Чуть-чуть ниже: лорнеты, пенснэ, очки в золотых и роговых оправах, а то просто близорукие интеллигентские глаза.
В окне редакции белый экран, с наскоро намалеванным типографскою краскою сообщением:
«
— О, господи! — вздыхает старуха в кружевном чепчике, с трудом осмысливши написанное. — А сын-то мой еще там! Что они с ним сделают?..
Старухе семьдесят с лишним. Это вдова гвардейского поручика Богомазова. Муж ее погиб в белогвардейском мятеже. Сына арестовали…
— О! От большевиков нет пощады, — замечает рядом со старухой стоящий человек. У него солидная осанка, волосы с проседью и приличный, хотя и немного потертый, фрак. Только бахрома давно неутюженных брюк слегка колышется, когда он, слюнявя губы, беззубым ртом шамкает:
— По статистическим данным, в России в прошлом году убито, как лишний балласт, пятнадцать тысяч младенцев. Говорят, что нормы питания не позволяют женщинам рожать детей, и ежемесячно от абортов умирают до двадцати тысяч женщин…
…Это — бывший профессор Московского университета.
— Большевики — это хуже зверей, — скороговоркой ораторствует молодой офицер. — Главным образом, евреи и латыши… Мой брат рассказывает, что, когда был в плену у большевиков, им выдавали консервы из человеческого мяса…
— Их, говорят, перед смертью пытали, — повествует чей-то густой бас. — Сперва царя, а потом царицу. Наследника, говорят, поили уксусом и кормили толченым стеклом…
— Господи! Какое надругательство над царем… Такое надругательство! — всхлипывает молодая дама, осторожно, чтобы не стереть пудры, прижимая душистый платочек к глазам. — Николай Дмитриевич, я обязательно поеду с вами на фронт…
Толки и разговоры среди русских к вечеру принимают эпидемический характер. Все говорят о большевистских зверствах. Вспоминают царя и изнывают в чувствах к отечеству.
Монархическая организация «Двуглавого орла» решает использовать событие для пополнения своего давно не запирающегося денежного ящика. Жены и дочери членов организации спешно проводят сбор для возложения венков на гробы.
Группа черноризников разных рангов вечером усиленно опустошает бутылки, и все не могут прийти к выводу, к какому разряду причислить членов семьи Романовых. К разряду ли чудотворных или к разряду просто святых?
Сотрудник всех харбинских газет Ухтомский и его коллеги по перу — проверяют камеры и ленты своих кодаков. Завтра надо сделать ряд интересных снимков изуродованных большевиками трупов. Написать не меньше восьмисот строк с самыми сенсационными подробностями…
А там, на глухом разъезде, между Верхнеудинском и Читой, отряд семеновцев открывает одну за другой двери теплушек. Выгружают добро, награбленное такими же, как и они, грабителями.
У одного из вагонов, особо тщательно закрытого, сгрудились солдаты, пытаясь прикладами разбить дверь.
— Не смейте! Не смейте! — неистово кричит Солодовников, одетый в штатское. — Это вагон специального назначения! Вы ответите перед Семеновым.
Имя атамана производит на солдат некоторое впечатление. Они на момент перестают бить дверь.
— Кто у вас тут начальник? — пользуется моментом Солодовников. — Дайте мне вашего начальника. Немедленно!
Из разъездной будки появляется полупьяный поручик.
— Что за бунт! Открывай все вагоны! Живо!
Солдаты расшибают дверь вагона. Вскакивают туда, смотрят: гробы. Поручик недоумевающе смотрит на Солодовникова:
— Что это?
Солодовников не теряется. На лице торжественная серьезность. С пафосом отчеканивает слова:
— Господин поручик! Это останки семьи его императорского величества государя императора…
Полупьяный поручик моментально трезвеет. Звякает нога к ноге. Вытянулся, приосанился и к солдатам:
— Смирно! На кра-ул! — и сам руку к козырьку.
Солдаты обалделые — руки по швам — шире зрачки. В упор смотрят на дубовые гробы. Смотрят, чтобы не забыть: случай, единственный в жизни. Там, для деревни, рассказать: «самого царя»…
А прапорщик заплетающимся языком извивается перед Солодовниковым. Сажает несколько своих солдат на площадку вагона. И приказ:
— Дальше без задержки. Смотрите!
На площади перед вокзалом, в зале ожидания, на перроне — везде русский говор — все ждут прибытия поезда с останками семьи Романовых.
Нет ни от кого никаких точных директив. Кто сопровождает гробы? Куда их отправят? Где положат?
Местное русское духовенство предполагает устроить в зале ожидания небольшую панихиду. Вскрыть гробы…
Члены союза «Двуглавого орла» уже приготовили патетические речи.
Фотографы на страже.
Вдруг слух: поезд уже прибыл и стоит на запасном пути. Все туда: действительно прибыл товарный поезд. На площадке одного из вагонов стража из нескольких солдат.
— Ага, значит этот!
Председатель лиги «Покровительства русскому народу» обращается к солдатам:
— Здесь гробы царской семьи?
— Здесь!
— А кто их сопровождает? Ваш начальник?
— Полковник — в том вагоне.
