— Ваше превосходительство! Лицо, кому предназначается записка, не указано. Наш шпион побоялся спросить, не желая выдать себя.
— Безобразие! У меня в штабе провокатор, и я не знаю, кто он.
— Ваше превосходительство! Может-быть, вы догадаетесь по этим листочкам.
Прапорщик передает генералу несколько обрезанных листочков. Генерал всматривается в них, и желтый цвет его щек переходит в красно-фиолетовый.
— О, чорт!
Тяжело дыша, он сжимает кулак и ударяет им по столу. Затем из заднего кармана брюк вытаскивает браунинг.
Прапорщик в испуге:
— Что с вами, ваше превосходительство?
— Будьте спокойны, господин офицер. Приготовьте ваш револьвер и будьте готовы.
Прапорщик с недоумением вытаскивает револьвер, опускает предохранитель и ждет…
— Я хочу уехать, баронесса!.. — капризным тоном говорит Либкнехт, лаская руку баронессы.
Они сидят за утренним чаем на веранде квартиры баронессы.
Внизу бухта, наверху — солнцем залитая лазоревая чаша небес. По краям сопки. На пепельно-синей глади бухты суда и джонки — издали маленькие, точно приклеенные к воде…
— Вы недовольны! говорит ласково баронесса. — Скажите, что вы хотели бы…
— Мне надоело бездействовать…
— А!
Чуть заметная ирония на губах Либкнехта:
— Вы все работаете, особенно вы, баронесса. А я, как трутень, только любуюсь вашей работой…
— Зато есть, кто любуется вами, — отвечает лукаво баронесса. — Разве это мало?
— Баронесса!.. — Либкнехт с поддельной порывистостью сжимает ее руку. — Я вам многим обязан… Я так счастлив, но…
— Ну, что но… Говорите. Может быть, я смогу вам помочь.
— О, баронесса! Вы всегда ко мне так щедры. Но я не хочу больше пользоваться вашей добротой. Я хочу сам принимать деятельное участие в работе, хочу оправдать ваше расположение ко мне.
— Либкнехт — милый мой мальчик! Я вам дам работу. О! Я вас сделаю великим человеком. Вы мне верите, Либкнехт?
Она смотрит ему прямо в глаза.
Либкнехт выдерживает ее взгляд. Опять жмет ее руку.
— Верю, баронесса! Верю!
— Сегодня же, — не без волнения в голосе произносит баронесса, — вы поедете со мною в одно место. Я познакомлю вас с полковником Эвецким… Баронесса Штарк забудет свое будущее, если она не исполнит своего обещания.
Либкнехт наклоняется к ее руке. Когда он поднимает голову, губы его встречаются с… губами баронессы.
…Поцелуй долгий, истомой слабящий, как знойное солнце в летний полдень…
В одном из фешенебельных ресторанов Владивостока, в ночь на 13 июня, особо тщательным вниманием пользуется кабинет под номером 2.
То и дело, ловко жонглируя подносами, подбрасываемыми на пяти пальцах, бесшумно скользят в дверь кабинета официанты. Сам метр частенько прохаживается по коридору и наводит справки у официантов:
— Все ли в порядке?
В кабинете, пользующемся таким исключительным вниманием, баронесса Глинская, полковник Эвецкий и… Либкнехт.
— Это надежнейший человек, — рекомендует она Либкнехта.
И когда Либкнехт на минуту удаляется в общее зало и стриженый затылок полковника находится под уровнем подбородка баронессы, последняя говорит:
— Назначьте его чем-нибудь поответственнее. Он очень способный…
И вспоминает…
…А затылок полковника все еще на том же уровне. И только где-то снизу шепотом голос из чем-то прикрытого рта: — Вслшаюс!
Розанов нажимает кнопку звонка.
Через несколько секунд в дверях адъютант:
— Ваше превосходительство…
— Идите сюда.
— Слушаю-с, ваше превосходительство.
Адъютант подходит к столу. Генерал быстро поднимает руку с револьвером.
— Руки вверх!
Адъютант, ошеломленный неожиданностью, почти механически вскидывает обе руки. Смотрит широко раскрытыми глазами на генерала.
Генерал, продолжая держать в правой руке револьвер, левой берет со стола один из листочков, принесенных Николаевым.
— Ваш почерк?
Адъютант смотрит, ничего не понимая.
— Мой, ваше превосходительство!
— Кто велел вам снимать копии с протокола оперативного совещания?
— Ваш превосх… ваш…
— Отвечайте!
— Я не снимал… я…
С побагровевшим от злости лицом генерал подсовывает ему листочки под самый нос.
— Ваш почерк?
Зубы адъютанта подпрыгивают. Неуклюже через нижнюю губу вываливаются слова:
— Мммой… Ваш превосход…
…Паххх…
Адъютант не договаривает. На момент между ним и генералом облачко дыма. Когда дым рассеивается, адъютант лежит на полу.
С остервенением генерал бросает браунинг.
— Трус! Он не посмел даже сознаться.
К прапорщику Николаеву:
— Распорядитесь убрать труп.
Генерал знает: теперь все в порядке.
А на следующий день в докладе Розанову, предлагая кандидатуры на новые посты, Эвецкий говорит:
— …Либкнехт. Знаю как энергичного, исполнительного офицера. Прекрасный стаж и лучшие рекомендации.
— Вы ручаетесь за него?
— Я… Да. Да.
— Пришлите его ко мне.
Высоки в глухой тайге сосны и кедры. Солнце добирается до папоротников внизу только в полдень в июле. А в остальное время там прохладно и темно. Идешь — нога тонет бесшумно во мху.
Так неслышно, бесшумно двигается гуськом — корейским строем — большой хунхузский отряд.
