(
Переводчик добавляет, что капитан согласен, но что он хочет только один пункт добавить об американцах, с которыми он не хочет воевать.
К пункту пятому примечанием добавляют:
— Гавв!.. — Неожиданно в хунхузском лагере.
Несколько хунхузов бросаются в кусты.
Tax… — Кто-то стреляет из них.
Визг по лесу… А потом хунхуз притаскивает собаку к фанзе.
Она ранена… Увидала Шамова, завиляла хвостом, визжит…
Переводчик спрашивает Шамова:
— Твоя, капитана?
Шамов отрицательно качает головой.
Китайцы что-то между собой быстро-быстро говорят… Ли-Фу крикнул, — все замолкли… И рукой хунхузу, принесшему собаку — что-то сказал злобно.
Хунхуз взял собаку и потащил в кусты… Только визг… Тише… Глуше…
«Неужели задавят, проклятые?..» — мелькает в голове у Демирского.
«Где-то Серков сейчас?» — думает Шамов.
Бултых… Круги по воде… Пузыри и больше ничего.
Но вмиг сзади, как клещи — пальцы в горло хунхуза— без звука валится тот в кусты, на мягкую траву. Еще нажим на сонную артерию, и хунхуз лишается сознания.
А в это время — опять вода брызгами… Круги и пузыри… и голова Серкова выныривает из воды, и быстро одной рукой гребет он к берегу…
Вышел… А с ним лайка… Перегрыз зубами петлю, оторвал камень от шеи и давай ее растирать…
Оттер… В мешок… Карабин за плечи и нырнул в тайгу… Очнулся хунхуз — никого нет…
Ли-Фу хитро мигает одним глазом своему помощнику Сын-Фун-Лину, передавая ему грамоту-договор, подписанный Шамовым.
А Демирский в это время прячет себе в сумку копию, подписанную Ли-Фу и написанную китайскими иероглифами.
Те и другие довольны.
Опять процедура завязывания глаз у Шамова и Демирского и их уводят из лагеря.
Кружат…
А потом они подходят к своим лошадям. Из папоротника выскакивает тот же хунхуз и гортанно:
— Каррр… — несется по лесу.
Они садятся на лошадей и быстро едут…
Их уже обратно никто не провожает.
Уже ночь. И звезды.
Легко бегут отдохнувшие лошади.
Из-за сопки показывается серебряным рогом месяц.
Входит цепочкой на обширный двор Одарковского завода хунхузский отряд. На каждой винтовке, как мак пылает — красный бантик, завязанный вверху на стволе, у шомпола.
Сзади отряда какая-то огромная железная труба, которую несут два хунхуза: она тоже перевязана красной лентой, — это — самодельная хунхузская пушка.
Впереди хунхузов старик.
Вдруг отскакивает от отряда, машет карабином и кричит что-то… Прыгает.
На полушаге остановлен отряд.
Потом все по команде — повертываются лицом к штабу и винтовки, блеснув затворами, прижимают к правому плечу.
Старик хунхуз бежит в штаб:
— Ваша!.. Начальника! встречай!.. — и подает Снегуровскому пакет от Штерна.
Снегуровский берет пакет и выходит на крыльцо штаба. Смотрит…
Хунхузский отряд развернулся шеренгой-цепью и держит на караул…
Старик хунхуз, церемонно широко шагая, снова подходит к крыльцу, так же берет свой карабин к плечу и рапортует:
— Капитана, моя шибко борщевика!.. — Тоже партизана… Игаян кампания… Моя к тебе воевать… Моя был у того, шибко большого капитана — Анучина…
— У Штерна?
— Штерна!.. Хунхуз улыбается. — Моя далеко ходи, Гирин ходи… Японыска… Макака моя воюй… Ир-рыбо… Много ирбо мой отряд ходи, Сеул ходи, макака стреляй…
Снегуровский улыбается — берет под козырек.
Хунхузы все сверкнули зубами — довольны…
Рапорт принят.
А потом они «дефилируют» мимо штаба, неся на руке свои новенькие винтовки.
Это — хунхузский парад.
Куо-Шан доволен — хорошо его принял штаб. Накормили его и его отряд. Теперь партизаны с хунхузами расположились кучками по зимовьям тайги у завода и дуют чай и гложут кукурузу…
И как-то разговаривают…
Приехали Шамов и Демирский, а с ними и Серков. Серков озабочен и с мешком сразу проходит на санитарный пункт.
Там он что-то долго шепчется с отрядным фельдшером Марченко. По временам раздается собачий визг, то жалобный скулящий вой.
— Ну-ну, потерпи!.. — уговаривает, точно человека, Серков свою подстреленную лайку, — погоди, сволочи, я им дам перцу…
— Ничего, кость цела… — Марченко успокаивает Серкова, делая лайке перевязку.
— Ууууууууу — жалобно скулит собака.
— Вот тебе Куо-Шан и товарищ от штаба! — говорит Снегуровский.
Бухта, командир левого фланга — широкоплечий, коренастый, белобрысый, с детской улыбкой синих не мигающих глаз — сидит тут же за штабным столом. Он учитель из Чернышовки и хороший партизан.
Совещание кончено. Выработаны меры связи и снабжения отряда Куо-Шана и назначен… комиссар.
— Вот тебе и комиссар в отряд! — Шамов потягивает табак, подаренный хунхузом, из тоненькой трубки, также преподнесенной им лично Шамову.
— Хо!.. Капитана — моя шибко знакома, есь! — говорит он, и морщится его старческое, черное от непроходящего загара, лицо. — Шибко хо, капитана!.. — И он хлопает по широкой спине Бухту.
