На другой день высокий гость осматривал дачи академиков и окрестности. Директор таскал за ним раскладной стул, на который гость время от времени присаживался, а Юра — бутылку с армянским коньяком, к которой гость время от времени прикладывался. На сухом пригорке над ручьем гость встретил группу отдыхающих и вступил с ними в дружескую беседу. Говорили о летающих тарелках. Мы считаем, сказал гость на прощанье, что в этом вопросе еще над разобраться. Тут, конечно, есть много такого, что нам не подходит, но кое-что заслуживает. После ухода высокого гостя (он двинулся по направлению к своей резиденции) отдыхающие продолжали дискуссию о тарелках. Универсал сказал, что эти летающие тарелки у него вызывают одно принципиальное возражение: изо всех восьмидесяти тысяч свидетельств очевидцев ни одно не принадлежит пьяному. Ну а если уж никто в пьяном виде не видал этих тарелок, то их невозможно увидеть и в трезвом состоянии. И значит их вообще нет. Инженер сказал, что его смущает другое, а именно — что эти гуманоиды похожи обычно на местных жителей и говорят на местном наречии. Старик сказал, что его смущают утверждения наших ученых, будто эти гуманоиды построили у себя полный коммунизм. Если бы это было действительно так, то они давно засорили бы всю нашу планету изображениями своих вождей, насадили бы везде своих надсмотрщиков, разгромили бы капитализм и навязали бы нам свое сверхмарксистское учение. МНС сказал, что если бы у них был коммунизм, то им, во-первых, незачем было бы лететь к нам, так как у них всего было бы вволю, и, во-вторых, не на чем было бы лететь к нам, так как... в общем, сами понимаете почему.
Вечером снова был банкет в честь пребывания высокого гостя. На сей раз с отдыхающих собрали по пятерке на вино, включив сюда и траты на вчерашнюю выпивку. На банкете обстоятельный доклад зачитал директор, в коем рассказал высокому гостю о том, как претворяются в жизнь в доме отдыха решения февральского совещания санаторно-курортного отдела и личные указания товарища Сусликова. Последний в конце речи директора упал со стула. Его унесли в опочивальню. Отдыхающим объявили, что тов. Сусликов «устали и переутомились с дороги». Юра так часто совал всем в рожу свое удостоверение сотрудника КГБ, что в конце концов потерял его. Универсал помог Леночке раздеть высокого гостя и уложить его в... туалете, а сами предались любви на шикарной двухспальной кровати, покрытой красным шелковым покрывалом.
Русский народ не имеет в себе внутренних опор, и потому он бесформен. Вот, например, в компании идет такой разговор.
— Евреи уезжают. Теперь немцы начали рыпаться. А там, глядишь, и наш брат русский захочет уехать. Так ведь все могут разбежаться.
— А на каком основании мы их должны выпускать?
— Кто «мы»?
— Государство. Человек есть все-таки ценность для государства. Рабочие руки. Головы. И для обороны.
— Но они же люди. У них есть свои желания.
— Мало ли кто чего захочет. Мы живем, не рыпаемся. А чем они лучше нас?!
Через несколько минут те же люди говорят следующее:
— Что они там, на Западе, распинаются перед нашими руководителями?! Противно смотреть.
— Боятся.
— И не понимают еще, что такое настоящий коммунизм. Вот когда генеральный секретарь ихней компартии станет во главе государства, когда он приедет к нам с визитом, прихватив с собой несколько вагонов роскошной жратвы и древних вин, конечно, с бандой своих холуев, а они, рядовые граждане, будут носиться по магазинам в поисках гнилой картошки и тухлого мяса, тогда поймут.
— Или в наших лагерях в Сибири будут подыхать.
— Вот распоясались, мерзавцы. Сталин себе такого не позволял, надо отдать ему должное в этом.
— Хотите анекдот? На восемнадцатом съезде комсомола Брежнев закончил речь, снял брови, поместил их на место усов и сказал: «Пашутылы, и хыватыт!»
И еще через несколько минут те же самые люди говорят следующее:
— И что им не жилось, этим Сахаровым, Григоренкам и прочим? Чины, звания, награды. Квартиры, дачи. Все было.
— Рехнулись.
— Славы мировой захотелось.
— Никакого чувства ответственности перед страной.
— Полное непонимание законов общественного развития и международной ситуации.
— Объективно, конечно, они встали на путь предательства родины.
— Откровенно говоря, «Архипелаг» Солженицына многом дает искаженную картину.
— Конечно, он тенденциозно подбирал факты. И истолковывал все односторонне.
— А эта его затея создать подлинную историю русской революции просто нелепа.
— Его метод в корне порочен. Он все время хочет доказать недоказуемое: мол, если бы в таком-то пункте тот-то (царь, Керенский) сделал бы то-то, революции не было бы.
