Наконец, в дверях кухни показываются припозднившиеся Зеницу и Иноске. Иноске все еще зевает на ходу, и белокурый мальчик практически тащит его вперед, держа за руку. И в животе Танджиро снова возникает то дурацкое ощущение, словно все его внутренности распадаются на куски и стекают куда-то к ногам. Как бы он не был голоден, его аппетит пропадает при виде этого дерзкого красавца. Становится только хуже, когда Иноске берет свой суп и садится рядом с Танджиро, потирая слегка припухшие заспанные глаза. О нет, Танджиро едва успевает переводить свое сбившееся дыхание. Этот юноша так красив, что хочется плакать от восторга, особенно теперь, когда он оделся и привел себя в порядок. На нем свободная белая рубашка и темные брюки. Его волосы длиннее, чем первоначально показалось Танджиро, вероятно, они спускаются до середины спины, но сейчас завязаны в хвост. Мальчик многое бы отдал, лишь бы провести пальцами по этому черному шелку. Рассматривая его профиль, Танджиро замечает, что Иноске выглядит таким же хрупким, как и Гию, но его красота более яркая, броская, большие зеленые глаза и длинные ресницы сводят с ума. Этот мальчик похож на куклу, драгоценную фарфоровую куклу, которую Танджиро хочет держать в руках и оберегать от всего мира. Иноске пахнет чем-то сладким и мускусным одновременно. Он использует духи?
Нет, влечение Танджиро не исчезает. Теперь ситуация только усугубляется.
Его пристальное разглядывание мальчика по соседству не остается незамеченным Сабито и Гию, которые обмениваются взглядами, а затем заговорщической ухмылкой, прежде чем возвращаются к своему обеду, ничего не сказав. Ренгоку, кажется, тоже замечает это, и его лицо настораживается. Он пытается отвлечь Танджиро, спрашивая громким голосом: «Итак, Камадо, мальчик мой, что привело тебя в Сад Греха? Работа проституткой — не лучший выбор для такого сильного парня, как ты».
«На самом деле, я пришел к этому решению не сразу, — отвечает Танджиро, — У меня пятеро братьев и сестер, и теперь моя мама вынуждена заботиться о них, так как мой отец умер пять лет назад. Мне тогда было тринадцать, и я начал подрабатывать случайными заработками, я делал все, что мог. Мы живем в не очень хорошем районе, поэтому работа, которую я находил, бывала опасной и очень тяжелой, я начал часто болеть. Затем, когда я стал старше и узнал, что есть женщины, которые зарабатывают собственным телом, я подумал, что может быть смогу делать то же. Поговорив с девушками на улице, я узнал об этом борделе и о том, что здесь самые высокооплачиваемые проститутки-мужчины, и решил попытать удачи. Я бы хотел отправлять заработанные деньги моей семье, хотя бы до тех пор, пока моя мама снова не выйдет замуж. Когда такой день наступит, я уйду».
«Удачи, — с горечью произносит Зеницу, — Будь осторожен, Музан может виртуозно вогнать тебя в долги. Большинство из нас здесь не потому, что мы хотим быть проститутками. Мы просто должны Музану деньги, так что мы его рабы, пока не сможем вернуть ему долг».
«Должны ему деньги?» — переспрашивает Танджиро.
«Вещи здесь стоят дорого, — объясняет Гию, — Вещи, которые нужны. Если ты не можешь себе их позволить, ты либо обходишься без них, либо за это платит Музан, но тогда ты должен вернуть ему долг, который еще и постоянно увеличивается. Иногда платить приходится деньгами, иногда — другими способами».
После этих слов наступает неприятная тишина, кажется, что все парни думают о чем-то своем, и хотя Танджиро не понимает, о чем именно, он тоже ощущает тяжесть в груди. Это молчание так давит на него, что он не выдерживает и пытается сломать его, задав вопрос: «Так что же привело вас сюда, ребята?»
Ренгоку пожимает плечами, прежде чем ответить: «Моя история немного похожа на твою. С тех пор, как умерла моя мать, отец превратился в бесполезного пьяницу, который слишком подавлен, чтобы работать, поэтому я устроился сюда и отправляю деньги своему младшему брату».
Зеницу продолжает следующим: «Я сирота. Когда мне было шестнадцать, женщина соблазнила меня и втянула в неприятные дела, в результате которых я оказался должен опасным людям. Музан выплатил мой долг, и теперь я обязан работать тут, пока не верну ему все с процентами».
«Я тоже сирота, — говорит Гию, — Либо работа здесь, либо голодная смерть».
«Как и я, — добавляет Сабито, — Я встретил Гию, когда мы были еще детьми. Музан устроил нас сюда, когда нам было по тринадцать. Сначала мы просто помогали с уборкой и на кухне, а после он обучил нас, и мы стали первыми Цветами».
«Мать убил мой жестокий подонок отец», — небрежно произносит Иноске. «В то время я был младенцем, и эта скотина оставила меня на пороге церкви. Монахини вырастили меня, но я ненавидел то место. Слишком много правил. Когда мне исполнилось одиннадцать, я сбежал, а Музан подобрал меня на улице».