– Вот отныне твое жилище, – сказал он, указывая на свой дом. – Оно недостойно Жемчужины Лабуана, но оно безопасно и неприступно для врага. Если бы ты стала королевой Момпрачема, я бы построил на его месте дворец… Но зачем говорить о несбыточном! Все мертво или вот-вот умрет здесь.
Сандокан прикрыл глаза ладонью, и лицо его болезненно исказилось. Марианна бросилась ему на шею.
– Сандокан, ты страдаешь, ты скрываешь от меня свою боль.
– Нет, душа моя, я просто взволнован, и больше ничего. Что же ты хочешь? Вернувшись, найти свой остров разрушенным, многих людей погибшими и думать, что вскоре я должен его покинуть…
– Значит, ты страдаешь и сожалеешь о своем былом могуществе. Ты думаешь, что я могу помешать. Но хочешь, я останусь здесь навсегда? Я буду жить на Момпрачеме среди твоих тигрят; я тоже возьму в руки карабин и саблю к буду сражаться бок о бок с тобой?
– Ты? – воскликнул он. – Нет, я не хочу, что ты стала подобной женщиной! Это было бы чудовищно. Оставить жить тебя здесь, оглушать тебя залпом пушек и страшными воплями бойцов, подвергать постоянной опасности. На это я никогда не пойду.
– Значит, ты любишь меня больше своего острова, своих людей, своей славы?
– Да, любимая! Сегодня вечером я соберу свои отряды и скажу им, что, дав последнее сражение, мы спустим навсегда наше знамя и покинем Момпрачем.
– А что скажут твои люди, услышав это? Они возненавидят меня, зная, что я – причина гибели Момпрачема.
– Никто не осмелится поднять голос против тебя. Я еще Тигр Малайзии, тот Тигр, который одним взглядом заставляет их трепетать. И потом, они слишком любят меня, чтобы не подчиниться. Но предоставим все нашей судьбе.
Он нежно обнял Марианну, потом позвал двух малайцев, следящих за домом и сказал:
– Вот ваша хозяйка. Слушайтесь ее, как меня самого.
Сказав это, он обменялся с девушкой долгим взглядом и, повернувшись, быстрыми шагами спустился на берег.
Канонерка все еще дымила в виду острова, сдвигаясь то в одну сторону, то в другую. Было ясно, что она наблюдает за Момпрачемом, возможно, поджидая другие корабли.
Тем временем пираты в ожидании новой атаки уже работали под руководством Янеса, роя траншеи, укрепляя бастионы и возводя новые редуты.
Сандокан подошел к португальцу, который наблюдал, как с кораблей снимают орудия, чтобы перенести их на редут, возведенный перед поселком.
– Новые корабли не появлялись? – спросил он.
– Нет, – отвечал Янес. – Но канонерка не собирается покидать наши воды, а это плохой знак.
– Нужно укрыть в надежном месте все наше золото и драгоценности и на всякий случай приготовиться к отступлению.
– Ты боишься, что мы не выдержим осады?
– У меня тяжелые предчувствия, Янес: мне кажется, мы скоро потеряем этот остров.
– Сегодня или через месяц – не все ли равно, раз уж ты решил покинуть его. А наши пираты знают об этом?
– Нет, но сегодня вечером ты приведешь их ко мне, и я объявлю им о своем решении.
– Это будет тяжелый удар для них, брат.
– Знаю, но, если они захотят продолжать без меня, я не буду мешать им.
– Не думай об этом, Сандокан. Никто не покинет Тигра Малайзии, и все последуют за ним, куда он захочет.
– Я знаю, они очень любят меня, эти храбрецы. Будем работать, Янес, сделаем наш остров по возможности неприступным.
Они пошли к своим людям, которые работали с ожесточением, спешно возводя новые валы, устраивая на берегу батареи, подвозя к ним порох и снаряды, готовясь к длительной обороне.
Уже к вечеру эти укрепления имели очень внушительный вид, а со стороны бухты почти что неприступный.
Когда спустилась ночь, Сандокан велел погрузить все самое ценное на одно из больших судов и отправил его вместе с двумя другими на западный берег острова, чтобы вырваться, если поражение станет неизбежным.
В полночь Янес вместе с начальниками отрядов и всеми пиратами, свободными от вахты, поднялся наверх в дом, где Сандокан уже ждал их.
Зал, в котором он их принимал, был обставлен с исключительной роскошью. Огромные золоченые лампы изливали потоки света с потолка, заставляя сверкать золото и серебро гобеленов, переливаться всеми красками узоры старинных ковров, мерцать и светиться перламутр, который украшал богатую мебель.
Сандокан был одет в парадный костюм из шелка и бархата и зеленый тюрбан, усыпанный бриллиантами. За поясом у него был крис, а на поясе сабля старинной работы в драгоценных ножнах и с золотой рукояткой, изображающей тигра с оскаленной пастью.
Марианна была одета в черное бархатное платье, расшитое жемчугом и серебром, оставлявшее открытыми ее прекрасные руки и плечи, на которые золотым дождем падали изумительные светлые волосы. Бриллиантовая диадема неописуемой ценности сверкала на ее голове.
