Линарес позже признался, что в тот миг ему показалось, будто стены и крыша гасиенды задрожали, словно при землетрясении. Зорро не мог поверить в то, что они отпустили их главного подозреваемого – Хуана дель Мар – пришедшего прямо к ним в руки и принесшего пресловутое лекарство, на деле оказавшееся обычным противоядием, что указывало на запланированное отравление фрейлины британской принцессы. Это было таким открытым свидетельством заговора, что им больше вообще ничего не пришлось бы предпринимать.
Но он еще не знал. Не знал самого главного. Того, что Изабеллы не было в гасиенде. Он предполагал, что она ненадолго вышла, чтобы сделать что-то необходимое для поддержания состояния Керолайн, и сначала даже не обратил внимания на информацию о восьми охранниках, по какой-то причине оказавшихся у дона Эстебана. А если и обратил, то решил для себя, что они поехали именно за пресловутым лекарством. Он не мог даже вообразить в тот момент, что они были не посыльными, а сопровождающими…
А потом вдруг он замер.
В тот момент, когда дон Диего спустился со второго этажа и передал дону Алехандро флакон со словами о том, что это было не средство от болезни, а концентрированная выжимка из растений, использующаяся в качестве противоядия при преднамеренном отравлении.
В остановившемся взгляде цвета глубокого темного изумруда читался всего один вопрос. И дому губернатора не понадобилось ни слова, чтобы за долю секунды распознать в глазах Зорро свою фатальную ошибку.
Если бы члены небольшой коалиции пребывали в более озознанном состоянии, они бы непременно удивились тому, что Зорро подскочил ко внезапно попятившемуся дону Диего и, подняв его над полом, как пару минут назад Рикардо, протряс со звериным рыком, перемеженным недопустимым в высшем обществе набором слов о том, где была его голова; после чего выпрыгнул в окно и на несколько мгновений исчез из поля зрения. Но вряд ли кто-то обратил внимание на тот инцидент или хотя бы запомнил его. Все, что двигало всеобщим сознанием тогда, – не опоздать.
Они видели, как, выскочив на перекресток уже на Торнадо, Зорро вздернул его на дыбы и осмотрелся. И, словно по мановению его руки, вдалеке на темной дороге появился контур еще одного всадника. Он мчался изо всех сил и махал рукой в сторону Пещер, выкрикивая имя Хуана дель Мар. Через секунду Торнадо уже летел в указанном направлении.
Черный вихрь Зорро головокружительно быстро вырвался вперед. Четверо его последователей без единого слова устремились за ним, цепенея от ужаса при слове "Пещеры". И ни о каком подкреплении в тот миг они не могли даже помыслить.
Итак, в конце пути их должно было быть пятеро. Однако сейчас около входа в бывший "Клуб" сродни бескрайнему океану волновалась и перетекала с места на место огромная толпа людей. Откуда они могли там появиться?
Керолайн… Несчастная Керолайн, услышавшая сквозь свое полуобморочное состояние разговор Зорро и Рикардо и с разорвавшимся от ужаса сердцем осознавшая значение всеобщего молчания и крика Зорро, обращенного к дону Диего, поднялась со своего места и в беспамятстве бросилась в конюшню. Она оставалась одна в главном зале, но она все поняла… Весь замысел Фионы, раскрывшийся перед ней в тот момент как на ладони. Поняла свою роль и ее последствия для самого дорогого в ее жизни человека.
Белая как снег, с ледяными руками и неслушающимися ногами, с запекшейся кровью в уголках нежных губ, с разметавшимися волосами и немигающим взором она мчалась по главной дороге и врывалась во все дома на своем пути. Она царапалась в двери и разбивала стекла в окнах, заставляла вставать свою лошадь на дыбы и ломать закрытые ворота. Самое тихое, отзывчивое и послушное создание, когда-либо служившее при дворе, крохотная фрейлина, воздушная муза Рикардо Линареса, до сумасшествия боявшаяся лошадей, скорости и высоты, за десять минут подняла на ноги все поселение и увлекла его за собой.
Почти прозрачная, совсем невидимая, бледная и едва дышащая, она летела по дорогам, собирая за собой все больше и больше людей с единственной целью обеспечить максимально возможное количество помощи и свидетелей.
Как она узнала, куда ей нужно было их вести? Что так безошибочно направляло ее к месту заточения ее принцессы? Кто подсказал ей, кто дал хоть самый маленький намек? Для дома губернатора это навсегда осталось загадкой. Потусторонний инстинкт? Шестое или седьмое чувство? То самое, которое с самого детства вело подруг из разных концов бесконечного дворца, позволяя им найти друг друга с закрытыми глазами.
"Пещеры"! – единственное слово, которое она выкрикивала испуганным главам семей, выскакивавшим на улицу посреди ночи с оружием в руках, и устремлялась дальше.
