Впрочем, северянина не надо было долго упрашивать. Его крепкие зубы впились в сочную мякоть хорошо прожаренного бараньего бока, с хрустом перемололи хрупкие птичьи косточки и безо всякой жалости поглотили целую гору тушеной в белом соусе рыбы, удивительно нежной и сочной.
Женщина все так же, мягко улыбаясь, подсовывала пленнику самые лакомые кусочки, не спуская с его лица больших, темных глаз, призывно блестевших и манивших северянина откровенным приглашением. Еще несколько мгновений назад, больше всего на свете северянину хотелось схватить вендийку за тонкую шею и, сломав ее одним легким движением руки, отомстить Черной жрице за все те пакости, которые она им устроила.
Перед глазами северянина промелькнуло искаженное агонией лицо матери маленькой Зиры, страшная морда демона-ракшаса, люди из болотного поселка, серые и похожие на тени жертвы черного лотоса, несчастная, юная княжна, сладострастно извивающаяся в танце невевесты….Однако, что-то удерживало могучего воина от решительных действий, от жестокого убийства женщины, виновной во множестве страшных преступлений.
Вместо этого, Конан, нехотя принял из рук Шанкар-Шармы бокал дымчатого стекла и отхлебнул из него глоток густой, золотистого цвета жидкости, но сделал это лишь после того, как жрица сама отпила из своего сосуда самую малость необычного напитка.
Словно жидкий огонь заструился по его венам, будоража и без того горячую кровь. Варвар почувствовал легкое головокружение и тут же две маленькие сильные ручки увлекли его на мягкую постель, огромную, точно ложе древних титанов.
Пухлые губы, горячие и требовательные нашли его рот и запечатали жарким поцелуем, гибкое стройное тело, прижалось к его покрытой шрамами груди. Сладко застонав, женщина выгнулась от наслаждения и оплела его большое тело длинными, цепкими ногами и ощутив его возбужденную плоть, слилась с ним в единое целое.
Точно в полусне целовал Конан жаркие губы, ласкал пышную грудь, гладил ее шелковистые бедра, подобные дорогому атласу и тонул в душистых волнах темных волос.
Раз за разом окунался он в волшебный океан блаженства и трепетал от мысли, что исчезнет эта сладкая боль, наполнившая его до самых краев.
Но в какой-то момент он очнулся. Женщина, откинувшись на пышных подушках, жадно пила из дымчатого бокала, черпая новые силы в золотистом напитке, но варвару уже не хотелось, ни вина, ни любви.
Содрогнувшись в душе, он заметил голодный блеск в темных, мерцающих женских глазах. Одурманенные любовным напитком они были пусты, как глаза гиены. Отпрянув в сторону, северянин подавил в себе чувство отвращения и упал на шелковое покрывало, забывшись тяжелым сном.
Престарелый Горчак, потиравший руки в предвкушении бесславного конца строптивого пленника, был крайне удивлен, когда его призвали к госпоже и, вместо остывшего, окровавленного тела, его глазам предстал мирно посапывающий чужестранец, живой и даже ничуть не помятый.
Недоумевающий прислужник, повинуясь приказу, вновь заковал северянина в тяжелые цепи и оставил на широком ложе, румяного и удовлетворенного.
Его же госпожа, наоборот, выглядела бледной и крайне утомленной. Взгляд ее метался по могучему телу киммерийца, жадно лаская его голодным взором.
Удовлетворенная тем, что ее прихоть исполнилась, она застыла над ним спящим, точно огромная хищная птица, настороженно караулящая свою добычу, дабы прикончить ничего не подозревающую жертву одним смертельным ударом.
До ее сонного разума, убаюканного сознанием того, что синеглазый наемник полностью подчинился ее воле и всего лишь малое время назад выполнял все ее самые невероятные капризы, не донеслись взволнованные крики жрецов и приглушенный ропот стражи.
Там, в полутемном зале, где стройные колонны черных свечей рассеивали зловещую тьму, розовощекая богиня повернула свою каменную голову и жадно втянула ноздрями холодный, вечерний воздух. В то самое мгновение, когда слились в едином порыве смуглое тело жрицы и коричневое от жаркого, туранского солнца тело северянина, статуя богини разомкнула свои пустые глазницы и обвела пустынный зал пронзительным взглядом желтых глаз.
Луч оранжевого пламени упал на пол рядом с распростертым на каменных плитах телом женщины в белоснежном одеянии. Пол взорвался мелким каменным крошевом, черные свечи мигнули, задымились и погасли.
