Отсюда, из узкой бойницы древней Сторожевой башни, построенной далекими предками ныне господствующего класса воинов-кшатриев, ему отлично была видна маленькая фигурка в развевающихся темных одеждах. Это был, ненавистный бравому капитану дворцовой гвардии Вейнджана, немедиец Вайомидис, волей богов, ставший Верховным дайомом княжества. Он истово молился, отбивая поклоны у небольшого, усыпанного дивными цветами, алтаря. Младшие жрецы, коленопреклоненные, как и их наставник, возносили к небу молитвы, восхваляя Асуру- Вседержателя и умоляя отвести от них беды и несчастья, вернуть свое расположение древнему городу и древнему народу, многие годы процветавшему под защитой золотых куполов.
« Молитесь, молитесь – злорадно шептал обескровленными губами Ади-Басс, подавляя в себе внезапно вспыхнущее желание расхохотаться во весь голос и потирая в волнении потные руки – Где-то там, далеко в джунглях, Шанкар-Шарма, используя свою темную силу, призовет мрачного демона из страшных легенд. Все события должны начаться и завершиться сегодня – мрачно размышлял Ади-Басс, наблюдая за привычным ритуалом принесения жертвы на алтаре главного храма города – Черной жрице придется сцепиться с варваром из дикой Киммерии, а если я хоть что-то понимаю в наемниках, то этот станет сражаться за свой кусок мяса не только мечом, но и зубами, и когтями, если потребуется».
Так думал капитан Копьеносцев, припоминая недобрый взгляд синих глаз северянина и невольно поеживаясь от неприятных мыслей.
« Пусть Шанкар-Шарма и этот неотесанный варвар уничтожат друг друга, а я тем временем займусь устройством своих собственных дел. Новому магарадже ни к чему будут лишние волнения и тревоги».-
Ади-Басс бодро ухмыльнулся и неторопливо начал спускаться по длинной извилистой лестнице. Ему наскучило наблюдать за ненавистным немедийцем и он решил приступить к выполнению своего коварного плана немедленно.
Рокот барабанов разбудил Конана на рассвете. Варвар сладко потянулся и с неприязнью взглянул на свои сильные руки – железные браслеты были на месте и даже успели растереть кожу в кровь, хотя северянин отчетливо помнил, что Шанкар-Шарма освобождала его от них.
« Клянусь Кромом – мысленно посетовал киммериец – Проклятое местечко, эти развалины! Гори синим пламенем все черные жемчужины, огненные алмазы и остальные сокровища магараджи вместе взятые! Как только я выберусь из этой выгребной ямы, в которой оказался не без помощи одного воровливого придурка – и северянин покосился на Рахмата – то, не мешкая, завербуюсь охранником в первый попавшийся караван и прости-прощай Вейнджан! Хватит с меня полуумных файнагов с вытаращенными глазами и пеной у рта, сумасшедших жриц, похищенных наследниц трона и ненормальных спутников!»
Пнув ногой тяжелую, железную гирю, Конан дотянулся до своего приятеля и хорошенько встряхнул его щуплое тело.
Рахмат нехотя открыл глаза. Его лицо, опухшее от укусов насекомых, представляло собой сплошной багровый кровоподтек, но глаза туранца, узкие и насмешливые, уставились на киммерийца, как ни в чем не бывало. Растянув рот до ушей, аграпурец показал варвару большой палец.
- Ничего была ночка, не правда ли? И какова эта прислужница Нергала в постели? Может, похожа на рахат-лукум, или, может быть на волка, спрятавшего на время свои клыки под овечьей шкурой?
Варвар не имел ни малейшей охоты отвечать на колкости приятеля. Внимательным взглядом он принялся рассматривать царапины на своем теле. Перехватив его невеселый взгляд, Рахмат удрученно кивнул.
- Клянусь волосатой задницей Нергала и белоснежными бедрами Иштар, ты, киммерийский медведь, выглядишь намного лучше меня. Только полюбуйся, варварская твоя душа – возмущался туранец, хлопая длинными ресницами и демонстрируя праведный гнев - На твоей дубленой шкуре все уже зажило, словно тебя, северянин, с головой окунули в животворный источник, а я, несчастный мученик, должен гнить заживо, по милости этой мерзкой суки, да поглотит Сет ее всю, без остатка!
Откинув лохмотья, прикрывающие тело, туранец показал свои раны вмиг помрачневшему киммерийцу зловещие гнойники, полные зеленой слизи, образовавшиеся на месте невинных царапин и издававшие густой гнилостный запах. Даже простое прикосновение к ранам приносило Рахмату жуткую боль, но он мужественно терпел, стараясь не показывать северянину своих мучений.
Но Конан и сам прекрасно помнил, во что превратился несчастный в подземной темнице Лунного дворца.
