В зале наступила мертвая тишина. Густые капли красной жидкости растеклись по гладкому камню.
Тело богини вибрировало, пульсируя в лучах света. Казалось, что неведомое, очень сильное существо, прорывается сквозь каменную оболочку, стремясь избавиться от ненавистного плена.
Одна из младших жриц пронзительно вскрикнула и указала дрожащей рукой на небо, видневшееся в огромной дыре в полуобвалившемся куполе.
Конан содрогнулся, взглянув вверх - небеса точно взбесились.
Огромное черное пятно, нечистое, точно душа предателя, грязной тенью наползало на яркий солнечный диск, постепенно поглощая его.
За стенами древнего храма слышался вой ветра. Над джунглями разразилась нешуточная гроза. Огненные блики молний пронзили синеву небес, вдалеке слышались грозные раскаты грома. Еще мгновение – и солнце исчезло, скрывшись за черной тенью. В темном небе, в жаркий полдень, россыпью крупных алмазов, засияли далекие звезды.
Розовый мрамор лопнул с отвратительным треском. Осколки с грохотом обрушились наземь и из белесого облака пыли, точно бабочка, вылупившаяся из кокона, в колдовской полумрак подземной залы, шагнула обнаженная фигура.
Свечи, ярко вспыхнув, озарили тьму магическим светом синего пламени. Шанкара с белым, алебастровым лицом, простерлась на полу, перед возникшим из камня существом.
Марево, окутывающее его, точно вуаль, исчезло и, по зале прокатился шепот удивления и восторга.
Создание, жалобно подвывавшее и жавшееся к ногам Шанкары, закрыло свои, отливающие багровым пламенем глаза и медленно начало отползать прочь, словно опасаясь попасть на глаза прекрасному божеству, рожденному из камня и вобравшему в себя кровь и жизнь несчастной Гури.
Конан поднял глаза и ощутил, как внезапно у него похолодели ноги и сердце, словно устав биться, притихло в груди.
Перед варваром стояла самая прекрасная женщина, которую мог бы возжелать мужчина в своих самых откровенных мечтах.
Высокая, стройная, с длинными, мускулистыми ногами и пышной грудью, она возникла из ниоткуда, воплотив в явь самые буйные фантазии и грезы многих и многих поколений мужчин.
Золотистая кожа, нежная и прозрачная, словно лепестки розы, ниспадающие чуть ли не до самого пола волосы, полные лунного света, груди, с торчащими розовыми сосками и мягкий бархат треугольника благоухающих волос, видневшийся среди шелковистых бедер.
Голова киммерийца закружилась, мысли поплыли, точно он нанюхался дурмана или пыльцы красного лотоса. Все – жрицы, мертвая Гури на окровавленном камне, суровый немедиец Вайомидис и безумная от горя Марджена, Рахмат, измученный и обессиленный, все исчезло, испарилось, превратилось в ничто, в зыбкий туман, марево, растаявшее перед ликом бессмертной богини. Все заслонила собой эта женщина, рожденная в миг угасшего солнца – все, и прошлое, и настоящее, и будущее. Конан ничего не понимал. Он словно бы парил над облаками, высоко-высоко над всем миром. Во все глаза он смотрел на лицо женщины, такое прекрасное, такое чувственное, властное и женственное одновременно. Полузакрытые глаза богини под длинными, трепетными ресницами, настойчиво манили его к себе и он, не ощущая ни ног, ни рук, шагнул вперед, сквозь ряды людей в широких, белых одеждах. Они виделись ему далекими и загадочными, словно вершины Химелейских гор. Все было в этой жизни пустым и ничтожным, все, кроме болезненного желания обладать этим совершенным, золотистым телом, наслаждаться от прикосновений к ее груди, бедрам, волосам, напоенным душистым ароматом цветущего лотоса.
И не было никого, желанней ее.
Растворяясь в безумном порыве, в его страстных, волнительных желаниях, Конан чувствовал, что перестает быть варваром из Киммерии, наемником и пиратом, солдатом удачи, становясь просто мужчиной, рабом прекрасноликой девы, теряясь в лунном пламени ее волос.
В этот сладкий миг он предавал всех – и свою суровую родину, далекую, но не позабытую, и друзей, веривших в его честность и порядочность, и молоденькую девушку, умерщвленную жестокой колдуньей, и богов света, чьим посланцем он был в этой обители нечистой силы.
Все ради ничтожного мгновения, ради минутной радости, которую властно требовала у него воскресшая Сигтона.
Шанкара, с торжеством во взоре и ликованьем, переполнявшим всю ее темную сущность, наблюдала за тем, как, возникшая из небытия Сумеречного мира, ее повелительница Сигтона, подчиняет себе этого необыкновенного человека.
А он действительно был необычным, наемник с далекого Севера, сумевший свести с ума ее единственную сестру, сестру, которая рискнула милостью Темной госпожи ради одной единственной ночи с этим человеком. Богиня жестоко отомстила ослушнице, превратив ту в порождение вечной ночи, мрачную тварь, живущую убийством и ради убийства.
Удивительным для Шанкары было и то, что еще не возрожденная богиня, терзалась муками ревности, даже не познав могучего воина.
Поистине, союз подобных мог лишь в сотню раз усилить и без того великую мощь ее госпожи!
