Но острый глаз Шанкары заметил и то, чего Конан ощутить не мог, зачарованный колдовством демонессы – киммериец все еще боролся, где-то в глубине его варварского разума тлела крохотная искра сопротивления. Врожденный инстинкт дикаря и охотника охранял его от таинственной магии демона, но с каждым мигом силы его таяли, словно свеча на ветру, растворяясь в чувственной ауре красавицы из Сумеречного мира.
Конан брел по полу, тяжело переставляя ноги, точно путь его лежал не по гладким плитам, а по зыбучим пескам.
Почувствовав сопротивление варвара, рожденная из камня женщина, повернула голову и открыла глаза. Киммериец согнулся, словно пропустив жестокий удар, натолкнувшись на взгляд этих медовых глаз. Мягкая, теплая волна прокатилась по его напряженному телу и он, больше не колебался.
Сопротивление воина было сломлено этими зовущими глазами, обещавшими ему море ласки и наслаждения. Он даже не сразу осознал, что за предмет вложила ему в руки черноволосая женщина с пронзительным взглядом глубоко запавших глаз, а когда рассмотрел, то восторгу его и радости не было конца.
Приблизившись к золотистокожей женщине, Конан торжественно возложил на ее серебристые волосы широкий обруч избелого стигийского золота, усыпанный алмазной крошкой и украшенный таинственными письменами. Как только металл соприкоснулся с телом, Сигтона глубоко вдохнула воздух и черная жемчужина, сияющая в центре диадемы, заискрилась в волшебном свете свечей.
Обвив руками шею варвара, женщина прильнула к нему губами. Ледяной холод обжег губы киммерийца, сжав сердце мужественного воина стальным обручем. Сигтона прижалась к горячему телу человека, устремив взгляд своих желтых, голодных глаз прямо в лицо Конану.
- Тысячи лет – услышал он голос богини, хотя та и не произнесла ни слова – Холод и мрак, лед и ярость – шептала она и слова ее, точно ядовитая плесень, разъедали его душу – Ты, сильный и смелый, ты вернешь мне утерянную власть и былое могущество. Дикарь из северных земель, ты покоришься мне, сгоришь в огне страсти, отдашь мне свое тело, свою жизненную силу, свою бессмертную душу!
Женщина обвилась вокруг него и Конан, отчетливо услышал, как бьется в груди ее сердце.
Сжав ее в объятиях, он упал на каменный алтарь, сметя с него обескровленное тело Гури, чья грудная клетка была вскрыта и зияла страшной раной. Не обратив никакого внимания на ту, чью жизнь он должен был защищать, как свою собственную, киммериец, в иссуплении принялся ласкать гладкое, золотистое тело, такое нежное и хрупкое, заставляя женщину стонать и извиваться от удовольствия. Десятки жадных глаз впились в две фигуры, соединенные ураганом страстей. Шанкара дрожала от непонятного ей страха, шептала известные ей заклятия, сжимая холодными руками гладкие грани стигийского амулета.
Чуть приоткрыв глаза, Рахмат едва не рыдая от скрутившей его тело боли, залитыми кровью и потом глазами, взглянул в сторону забывших обо всем любовников.
Сигтона, откинув назад красивую голову, сжимала в объятиях смуглое тело северянина, дрожала и стонала от наслаждения, вбирая в себя последние капли страстного восторга.
Нервное, иссушенное молитвами и ночными бдениями, лицо Черной жрицы посветлело от радости. Глаза запылали адским пламенем – вот он, тот долгожданный миг, ради которого она жила, жила долго, не старея и не слабея, забирая жизни у других людей, предавая и забывая. Скоро, очень скоро, ее госпожа и повелительница вернет себе всю свою силу и жестоко отомстит миру, отвергнувшему и изгнавшему ее, а слугу свою верную и преданную возвысит и вознаградит.
Рахмат сжал тонкие губы и кровь потекла по его подбородку.
Как ненавидел сейчас он ту, виновную в гибели его отца и учителя, ту, из-за которой друг его, несгибаемый и непобедимый Конана сделался послушной марионеткой дьявольской твари, принявшей облик обольстительной красавицы, ту, из-за которой погибла Гури, погибла страшной и мучительной смертью. И остатки любовного заклинания, наложенного на Рахмата пятнадцатилетней девственницей из княжеского дома, зверски умерщвленной и поруганной,заставили обычно трусоватого туранца озлобиться и из последних сил поползти вперед.
Опустошенный смертельными ласками Темной госпожи, Конан валялся на каменных ступенях алтаря, едва не задевая босыми ногами холодное тело мертвой девушки и мутным взором обводил залитый колдовским светом зал, чувствуя, как жизнь постепенно покидает его утомленное тело.
Размазывая по гладким бедрам семя мужчины, Сигтона отпрянула прочь от киммерийца и, вскинув руки к темному небу, победно расхохоталась.
Черты лица ее страшно исказались, сделавшись страшными и хищными, хохот перешел в жуткий рев от которого мороз побежал по коже у всех, стоящих в зале, без исключения.
Киммериец, откинув голову, пялился в черное небо, в котором даже звезды угасли и глаза его постепенно заволакивала сизая пелена.
