– Я понимаю, Мэри, – произнес он негромко и мягко. ‑ Но сейчас тебе необходимо остаться здесь. Возможно, чуть позже ты сможешь приехать. Я дам тебе знать, но до этого времени следует соблюдать осторожность.
Его глаза в тот момент выражали такую нежность, хорошо знакомую по прожитым годам, что на мгновение мне показалось все это плохой шуткой. Что сейчас он крепко обнимет меня и скажет, что на самом деле все хорошо и никакой опасности нет. И я прощу ему его глупые розыгрыши. Да все что угодно, лишь бы все это оказалось неправдой. Но сердце продолжало болезненно сжиматься, отдаваясь острой болью в груди, а по щекам давно уже текли водопады слез. Я не могла поверить, что это происходит со мной. Но в то же время не могла сопротивляться, понимая, что его решение правильное. И другого выхода нет. А потому отпустила. Со слезами на глазах и болезненной пустотой в душе.
И наступили дни мучительного ожидания. Каждое утро я с надеждой проверяла почтовый ящик, ожидая заветного письма и прекрасно осознавая: еще слишком рано для такого шага. Занимала свои серые будни всевозможными делами и даже научилась вязать. Только так и проводила свои одинокие длинные вечера. А по ночам плакала в подушку и молилась в слепом отчаянии Богу. Пусть только с ним все будет хорошо. Это было начало конца моей жизни. Чего я наивно не желала признавать до последнего. Все вокруг меня рушилось. Привычные устои шли ко дну, и казалось, выхода из этого ада нет. Но я продолжала цепляться за свои мечты о счастливой жизни с мужем.
Через несколько месяцев я получила от него письмо. Это был самый радостный день за последнее время. И я не стала терять времени зря. К моему огромному облегчению Сергей всячески способствовал нашему воссоединению даже из далекой Франции. Вскоре все необходимые документы были у меня на руках. А еще через две недели я с замирающим сердцем покинула Советский Союз, раздираемый на части гражданской войной.
А там меня уже ждали. Стоило мне только войти в здание аэропорта, как взгляд тут же отыскал среди многочисленной толпы такого знакомого и родного мужчину. Его глаза выискивали меня среди людей. И даже отсюда я могла видеть, как сильно он волнуется. То же чувствовала и я сама. Столько времени прошло с нашей последней встречи, что сейчас мои ноги дрожали слишком сильно, угрожая всему самообладанию. За эти месяцы Сергей изменился. Лицо осунулось и посерело, не выражая больше извечной жизнерадостности. А движения выдавали постоянное напряжение. Как же ему жилось без меня?
Я была не в силах больше сдерживать свои чувства за маской равнодушия и со всех ног побежала к нему, минуя недовольных и удивленных людей. Он заметил меня сразу же и двинулся на встречу быстрым шагом. Руки раскрылись для объятий, а лицо просветлело. А через мгновение я уже почувствовала его тепло и быстро бьющееся сердце под своей щекой. Такое же, как и мое. И я вновь постыдно разревелась, намочив своими слезами его рубашку.
– Мэри, как же я рад тебя видеть, ты даже не представляешь!
– Но я все равно больше! ‑ моя улыбка в тот момент могла посоперничать с самыми яркими звездами в ночном небе.
Мы еще долго стояли там, в бесконечном потоке людей, прижимаясь друг к другу в поисках тепла. В одну минуту все напряжение и отчаяние, что владело мной несколько месяцев, отступили, позволив вернуться радости и облегчению. Тогда я ощутила, что все, наконец, осталось позади. Мы снова вместе.
Еще пять счастливых лет мы прожили бок о бок в небольшом городке на окраине Парижа. В собственности у нас имелся небольшой домик и какое-то подобие огорода. И этого вполне хватало, пусть и было меньшим, чем мы обладали в Москве. Дмитрию, маленькому непоседливому мальчику с копной ярко-рыжих волос, только исполнилось пять лет. Ему повезло родиться именно в этой стране, что стала для нас убежищем. И он уже довольно сносно говорил на французском. Мы с Сергеем души в нем не чаяли и всем сердцем обожали мальчика, ставшего для нас опорой в этом жестоком мире.
– Мэри, кажется, нам пора возвращаться, – произнес Сергей одним теплым днем, вырывая меня из омута воспоминаний.
– Что? ‑ недоуменно переспросила я. ‑ Но почему? Нам же здесь так хорошо.
Конечно, нам приходилось экономить, жили мы не в богатстве, можно сказать, почти в нищете. Но это было не самым главным. Между нами троими царила гармония. Мы, наконец, оказались в своей тарелке. И именно здесь родился наш первый и единственный сын, который дышал свежим воздухом и находил отклики в сердцах местных жителей. Люди в этом месте были более приветливыми и относились ко всему с пониманием. Мы получали от них столько поддержки, сколько никогда не оказывали наши семьи.
– Мария, наша Родина не Франция, – серьезно продолжил Сергей, словно не замечая моего выражения лица. ‑ Мы не можем оставаться здесь так долго. Как бы не было хорошо, нам нужно вернуться.
– Но тебя же там убьют! ‑ воскликнула я, бросаясь к мужу в объятия.
