И Забава, уже взявшись за одну из кос, ощутила его руки на своих коленях. Они тут же поползли выше, к бедрам. Погладили ей живот, поросль под ним.
Она, поспешно дергая пряди, приподнялась, позволяя ладоням Харальда продвинуться и дальше.
Ласка его пальцев под завитками между ног была чувствительной, проникающей все глубже. Становилась понемногу все более скользкой, и Забава от нее задыхалась.
И хоть стоять было неудобно — очень уж широко пришлось развести колени, чтобы его тело поместилось между ними — она это неудобство ощущала смутно, едва-едва. Низ живота заплывал сладкой тяжестью, которая билась, ворочалась…
Харальд вдруг одной рукой дернул ее к себе, пригибая вниз — и Забаве пришлось упереться ладонями в подушки рядом с его головой. Он тут же накрыл ртом одну из ее грудей.
И Забаву унесло жарким вихрем — не было ничего, только пальцы его, ласкавшие внизу, под животом, горячие губы, ловившие то один сосок, то другой…
В себя она пришла, когда Харальд приподнялся с подушек, отодвинул ее назад. Ягодицы Забавы уперлись в его торчавшее копье, а сам он тут же откинулся на подушки. С хриплым выдохом опять прошелся руками по ее ногам — но уже быстро, торопливо. Обхватил ладонями талию, потянул, приподнимая.
Она опустилась на него сама — и золотистые волосы, плащом укрывшие плечи, замерцали в свете ночника. Две тонкие ладони уперлись в его живот…
Странно, подумал Харальд, задыхаясь от желания и удовольствия, когда Сванхильд неумело двинулась на нем. Сегодня, чтобы она не делала, ему было хорошо. Хотя раньше так выходило не всегда. Может, он снова меняется?
Девчонка приподнялась — и он накрыл ее ладони своими. Потом обхватил тонкую талию, сжал. Выдохнул:
— Я обещал тебе ухабистую дорогу, дротнинг.
И рванулся под ней сам, прогибаясь и ощущая все — тугой вход, хрупкие косточки по бокам ее живота, округлыми дужками упиравшиеся в его ладони. Щекочущее прикосновение золотистых волос к пальцам и запястьям…
Сванхильд стонуще выдохнула.
Как только ворота Йорингарда закрылись за ярлом Бедульфом и людьми из Фрогсгарда, Харальд повернулся к своим людям.
Сейчас рядом стояли все его хирдманы. И Болли с Ислейвом замерли за спиной отца.
— Я тоже собираюсь уехать, — негромко бросил Харальд. — Прямо сейчас. Хочу съездить к тому озеру, где раб Бедульфа видел чужака.
Он выждал пару мгновений, полюбовался на враз помрачневшие лица своих хирдманов — только лица Кейлева и его сыновей остались невозмутимыми. Затем добавил ровным голосом:
— Крепость я оставлю на тебя, Кейлев. Но вечером ее обходить будешь ты, Свальд. И случись что, спрошу тоже с тебя. Ты — ярл, тебе и присматривать, чтобы не случилось чего. До темноты все должны сидеть по домам. Все двери на запорах, стража у каждой двери. И еще, Свальд. Выпусти псов еще до заката. Утром, чтобы их собрать, возьми на кухне лохань с костями. Но прихвати с собой пару воинов — псы тебя не знают, а на запах крови могут кинуться. И еще…
Харальд перевел взгляд на Кейлева.
— Учитывая, что Свальд недавно попал под чары… если ты, Кейлев, вдруг увидишь, что мой родич делает что-то не то — вся власть в Йорингарде тут же переходит к тебе. Если вдруг что-то произойдет, все должны слушаться только тебя. И ярл Свальд тоже. Впрочем, не думаю, что здесь случится что-то в мое отсутствие. Дротнинг Сванхильд уедет со мной.
На лицах его людей появилось нешуточное облегчение.
Только Кейлев с сыновьями по-прежнему смотрели спокойно. Да еще Свальд нахмурился.
Но не из-за новости о Сванхильд, уверенно подумал Харальд. А из-за того, что в случае чего ему придется слушаться Кейлева.
— Свейн, отбери для меня человек двадцать — из наших, из Хааленсваге, — распорядился Харальд. — Торвальд, ты служил у конунга Ольвдана. Найди пяток воинов из местных, которые знают окрестности — и дорогу до озера Россватен. Кейлев, потребуются хорошо смазанные лыжи для всех, пара саней, чтобы загрузить припасы на несколько дней — и еще одни сани, для Сванхильд. С мехами, со всем, что нужно. Те, кому я ничего не сказал, пусть помогут Кейлеву.
Он подождал, пока все разойдутся, и повернулся к девчонке, тихо стоявшей за спиной.
Синие глаза поблескивали под отворотом шапки из пышного белого меха. Ранка на губе успела зажить — всего за одну ночь.
Вот и хорошо, подумал Харальд. Значит, можно не опасаться, что она простудится или отморозит себе нос.
— Пошли, — распорядился он. — Для нас с тобой припасы придется взять отдельно. Сунем их в твои сани.
День выдался безветренный, солнечный, но морозный. От долгого сиденья холод забирался под одежду, под все слои мехов и шерсти…
Поэтому Забава то и дело выпрыгивала из саней, ехавших позади отряда. Шагала следом за ними, оглядываясь на гнедого жеребца, тащившего сани с припасами за ее спиной.
Идти по колее, накатанной лыжами всего отряда, было легко. Харальд скользил на длинных лыжах то впереди, то рядом с ней. Подъезжал поближе, когда она выпрыгивала на снег. Посматривал искоса в ее сторону. Но не заговаривал.
