Нечастые дыры, пробитые лошадиными копытами в колее, накатанной отрядом Харальда, скользить по ней не мешали. Ночь выдалась морозная, и снег под лыжами поскрипывал.
Луна еще не вышла, но в небе горели яркие, крупные звезды. Их света хватало, чтобы разглядеть колею, помеченную на серо-синем мареве снега смутными тенями.
На всякий случай пара людей несла по связке факелов, однако нужды в них пока не было.
Свальд шел первым. В голове у него крутились всякие мысли…
Если колдун утягивает людей вверх, а потом сбрасывает, значит, он летает по небу.
Догадки, которые приходили Свальду на ум в связи с этим, были недобрыми. Скальды говорили, что по небу, кроме птиц, летают лишь боги. Тор на своей колеснице, Один на Слейпнире, восьминогом коне…
Догадки эти появлялись у него уже не в первый раз, однако до сих пор Свальд от них отмахивался. А тут, в темном безмолвии зимней ночи, это у него уже не получалось.
Может, потому, что все было слишком непонятно. Одно дело бой — там всегда знаешь, что тебя ждет. В одной руке меч, в другой щит, у врага то же самое. А за спиной твой хирд.
Сейчас за его спиной тоже были воины, но это не успокаивало, скорее наоборот. Если колдун все-таки появится и схватит первого, кто идет по лыжне, то на веревке, идущей от него, повиснут сразу пять человек. Что означает верную смерть. Первым шел он. Тяжести пяти мужчин его хребет не выдержит. Точнее, плечи. Петли они накинули крест-накрест, поверх плащей…
Жаль, я не Харальд, думал Свальд, катясь по колее, оставшейся после воинов брата. Тот бы смог все — и вынести тяжесть пяти мужиков, и дотянуться до колдуна.
Конечно, он и остальные веревку повязали с умом. От одного до другого оставили веревочные концы не меньше пятнадцати шагов. Если что, то воинов, идущих за ним, вздернет на воздух не сразу — и кости у него тоже захрустят потом, чуть погодя…
Но может, до этого и не дойдет. А колдун — или кто там вместо него — разожмет лапы, когда от земли оторвется третий воин. И сам при этом надорвется, чего Свальд ему искренне желал.
Но время шло, снег продолжал скрипеть под лыжами, они уходили все дальше и дальше от Йорингарда, в темное безмолвие ночи. И мало-помалу безрадостные мысли отступили. Свальд скользил по лыжне, следом за ним, отстав на пятнадцать шагов, бежал Сигурд…
А потом Свальд уловил странный свист. Тихий, на пределе слышимости…
И поскольку он всю дорогу ждал чего-то с неба, то сейчас рявкнул, уже ныряя боком в сугроб:
— На снег. Падайте.
Затем ухнул с разбега, проламывая наст рядом с колеей. Перевернулся, поднимая клубы снежной пыли, судорожно выпутывая ноги из креплений лыж. Ощутил, как натянулись петли на плечах…
И увидел.
Голубоватые огоньки звезд с той стороны, куда они шли, заслоняло блеклое облачко. Подрагивавшее и вроде как приближавшееся.
Свальд крутнул головой, высматривая тех, кто шел за ним. Один из его людей смутно различимым силуэтом замер среди снегов. Остальных Свальд не разглядел.
Он рванулся из сугроба по направлению к стоявшему, осознавая, что все равно не успеет — да и нет смысла дергаться. Сейчас веревка натянется, его поднимет в воздух…
А тот, за кого ухватится колдун — или кто там вместо него? — погибнет в первые же несколько мгновений, не выдержав веса остальных.
То ли Свальд слишком долго представлял, что случится с ним самим, если ухватятся за него — но делал он все, не задумываясь.
Темный силуэт человека, столбом замершего посреди колеи, тихо, без воплей, взмыл вверх. Зато закричали его люди.
Свальд прыгнул вперед, взмахом руки, рукавица с которой где-то потерялась, отловил веревку, ухватился за нее. Та шла от Сигурда к тому человеку, которого вздернули в небо…
А потом его накрыло странное безразличие. И непонятно, сколько бы оно продолжалось — но по ладони, сдирая кожу, вдруг проехалась веревка, задубевшая на морозе. Толстая, связанная из полосок бычьей кожи. Кейлев не поскупился, дав им действительно самую крепкую веревку в Йорингарде.
И Свальд пришел в себя.
Их куда-то несло над снегами — невысоко подняв над землей. Его потряхивало так, словно он висел на корабельных снастях во время шторма. Шапка с головы давно слетела.
Ниже темными кулями болтались на веревочных петлях его люди. Они молчали — но над головой Свальда кто-то хрипел…
Тот, на ком мы все повисли, подумал Свальд, испытывая легкую вину.
Он подтянулся вверх, вглядываясь в мутное серое облако над головой. Под ним чернело тело человека.
Надо что-то делать, подумал Свальд. И разжал ладонь с содранной кожей, чтобы перехватить веревку повыше.
Безразличие тут же опять навалилось на него. Он повис на одной руке. А когда пальцы уже разжимались — потому что смысла их сжимать не было — вдруг вспомнил сероглазую девку.
И слова ее, ядовитые, злые, сказанные в их первую ночь, за которые он непонятно почему ее не прибил — отдались в ушах слабым эхом.
Вдруг сам, в одиночку, с этим делом не справишься, заявила она…
Свальд, невнятно захрипев, ухватился ободранной рукой за веревку повыше. Стиснул. Ладонь ожгло болью, в голове снова прояснилось.
