– Ну, я очень рад это слышать.
– Что ты имеешь в виду?
– Именно то, что сказал, – улыбнулся Лоуренс.
– Но ты произнес это так, будто что-то подразумевал под этим.
– Верити, я ничего не подразумевал. Ладно тебе. Мы прекрасно пообедали вместе. И у меня есть хорошие новости.
– Расскажи нам, – попросила Гвен.
– Ну, вы знаете, что я инвестировал средства в медные рудники через банк Кристины, вернее, через банк, в котором она является главным акционером? Акции растут в цене, и, если так пойдет и дальше, через пару лет я рассчитываю купить соседнюю плантацию. Третью. Мы станем самыми крупными чайными плантаторами на Цейлоне!
Гвен натянуто улыбнулась:
– Великолепно, Лоуренс. Ты молодец.
– Благодари за это Кристину. Она убедила меня вложить еще больше денег во время бала в Нувара-Элии. Америка, вот где сегодня делают деньги. Англия тащится позади.
Гвен скривилась.
Лоуренс слегка сдвинул брови:
– Мне бы хотелось, чтобы ты попыталась теплее относиться к ней. Она была очень добра ко мне, когда умерла Кэролайн.
– Ты тогда подарил ей маску демона?
– Не знал, что ты ее видела.
– Я ездила к Кристине на обед в тот день, когда мистер Равасингхе впервые показывал ее портрет. Мне эта маска показалась ужасающей.
Лоуренс немного нахмурился:
– Их довольно трудно достать. Местные используют их или использовали раньше для своих демонических танцев. Некоторые, по-моему, и сейчас это делают. Кэролайн однажды видела.
– Где?
– Точно не помню. Они надевают маски и какие-то фантастические костюмы и потом впадают в транс, предаваясь дикой примитивной пляске.
– Отвратительно, – сказала Верити.
– Вообще-то, Кэролайн этим восхищалась.
Когда они покончили с пудингом, Верити встала и, сославшись на головную боль, ушла.
Лоуренс протянул руку Гвен. Она коснулась пальцами ямочки у него на подбородке, стараясь скрыть неуверенность. Если она рассчитывала удержать мужа, нужно преодолеть это.
– Я так скучал по тебе, Гвен! – Он наклонил голову, чтобы коснуться губами ее нежной шеи.
От этого прикосновения Гвен вздрогнула. Лоуренс обнял ее, и Гвен немного расслабилась. Несмотря на печаль, она была вынуждена признать, что, отослав ребенка прочь, спасла свой брак. Она уткнулась лицом в грудь мужа, желая получить все, чем он был и чем всегда будет, но на сердце у нее лежала тяжесть – теперь она должна таиться от него. Гвен отклонилась назад и заглянула Лоуренсу в глаза – глаза, столь полные любви и томления, что она невольно задержала дыхание. Он совершенно ни в чем не виноват и не должен ничего узнать.
– Так пойдем, – с улыбкой сказала она. – Чего ты ждешь?
– Только тебя, – засмеялся Лоуренс.
В следующие дни и недели Гвен перебирала найденную детскую одежду – отделяла поврежденные вещи от тех, что еще могут пригодиться, и упорно занималась переоборудованием кладовой. Но рождение Лиони словно вспороло в ней какой-то шов, и она чувствовала: достаточно любой мелочи, чтобы ткань ее жизни разорвалась совсем.
Ей по-прежнему не верилось в случившееся, и, пойманная в ловушку стыда и смятения, она была отрезана от домашней жизни. Действительно ли Сави Равасингхе повел себя так мерзко? Гвен пыталась сосредоточиться на любви к ней Лоуренса, на своей любви к Хью и их совместной семейной жизни, но стоило ей вспомнить о Лиони, и она ощущала, будто часть ее души умерла. Девочка, вероятно, была зачата той ночью в «Гранд-отеле», а так как они с Лоуренсом занимались любовью на следующий день, Гвен всем сердцем молилась, чтобы Хью действительно был ребенком Лоуренса. Но как выяснить, возможно ли такое? Едва ли она могла обратиться с подобным вопросом к доктору. Оставалось жить в неведении и терзаться сомнениями. Гвен сказала себе: пока Навина не проболталась, никто ничего не заподозрит.
Гвен полагала, что ей удалось убедить Лоуренса, будто все в порядке, однако сам он словно чувствовал, что это не так, а потому решил поднять жене настроение, устроив вечером 14 апреля поездку на празднование Нового года. Он предложил это, когда они стояли у озера и смотрели, как птицы ныряют, хватают добычу и взвиваются ввысь. Вечер выдался превосходный – чистое голубое небо, в воздухе разлит душистый аромат цветов. Гвен следила взглядом за орлом, который пронесся у них над головами и скрылся за деревьями.
– Я подумал, это пойдет тебе на пользу, – сказал Лоуренс. – Ты по-прежнему не выглядишь счастливой.
Гвен сглотнула вставший в горле ком.
– Я тебе говорила, что совершенно счастлива. Просто устала.
– Доктор предложил нанять кормилицу, если усталость не пойдет на убыль.
– Нет! – рявкнула Гвен и устыдилась своей резкости.
– Тогда давай отпразднуем переход от старого к новому, когда все успокаивается и рождаются надежды.
– Я не знаю. Хью еще такой маленький.
– Это не религиозный праздник, а семейное торжество, когда принято много есть и надевать новую одежду.
Гвен сделала над собой усилие и улыбнулась:
– Звучит неплохо. А что еще?
– Масляные светильники и танцоры, если нам повезет.
– Если мы поедем, то должны взять с собой Хью и, думаю, Навину тоже.
