Гвен представила себе, как держит на руках малютку-дочь, увидела ее лежащей в кроватке рядом с Хью, увидела так ясно, что грань между реальностью и фантазией почти стерлась. Она представила, как малышка сосет ее грудь, реснички трепещут на темных щечках. Образ казался таким живым, что Гвен потянуло сбегать в детскую. Вдруг Лиони все еще там? Сладко спит в кроватке рядом с Хью. Но, войдя туда, Гвен сразу увидела, что в комнате всего один ребенок. Она стояла молча и прислушивалась к дыханию сына – к одному дыханию, когда их должно быть два, – и чувствовала, что ее саму будто разорвали надвое.
Сжав кулаки, Гвен развернулась и выбежала за дверь, сознавая, что ничто и никогда не заполнит эту зияющую пустоту в ее душе. Это ощущение снова подтолкнуло ее к зеркалу: нужно отыскать свое лицо – какое оно? Гвен уставилась на свое отражение и прищурила глаза, силясь вспомнить, что Лоуренс сказал доктору. Слова как будто убегали от нее. Она и сама не знала, что ожидала услышать, но в то же время ей казалось очень важным разобраться в этом. Вдруг обрывки фраз мужа всплыли в голове и сложились в одну, смысл которой был ясен: «Бог не допустит, чтобы с ней случилось то же, что с Кэролайн».
Да, именно так. А Кэролайн умерла.
После этого Гвен пыталась не думать. Ни о судьбе Кэролайн, ни о своей дочери. Но плакать она не перестала, сидела в темной ванной и лила слезы, которых там никто не видел. Навина принесла ей чай и тосты, но от вида еды Гвен затошнило; она оставила все стынуть на прикроватном столике.
Гвен понимала, что нельзя вечно сидеть в своей комнате и нельзя допустить, чтобы случившееся разрушило ее жизнь и жизнь Лоуренса. Нужно найти в себе внутренние силы, проявить твердость характера, в которой до сих пор у нее не было надобности. Машинально она заставила себя умыться.
Сидя за туалетным столиком, она рассматривала себя в зеркале. Лицо ее изменилось. Другие, может, ничего и не заметят, но Гвен видела разрушения. Сколько времени пройдет, прежде чем на ее лице зримо проявится чувство вины? Пять лет? Десять? Она оглядела ряд стеклянных флаконов с духами. Выбрала свои любимые «Après L’Ondée» и мазнула за ушами. Знакомый аромат наполнил воздух, Гвен взяла щетку для волос с серебряной ручкой и, пока расчесывала волосы, приняла решение. Положив щетку, она отыскала среди своих шелковых шарфов прелестную акварельку, сделанную мистером Равасингхе, – свой портрет.
Взяв коробок спичек, которыми Навина разжигала очаг, Гвен посмотрела в окно. Казалось, на поверхности озера плавают мерцающие монетки из расплавленного золота; дом пробуждался к жизни, утреннее небо становилось ярче, облака пушистее, и на сердце у нее полегчало. Гвен кинула рисунок в корзину для бумаг, чиркнула спичкой и с наслаждением следила за тем, как листок вспыхнул, почернел и рассыпался в прах.
Доктор посоветовал вести активную жизнь, и Гвен, хотя ей больше всего хотелось зарыться под одеяло и не вылезать оттуда ни сегодня, ни завтра, вообще никогда, через несколько дней все-таки заставила себя встать. Она оделась, стараясь ни о чем не думать, после чего попросила Навину присмотреть за Хью и принести его, только когда настанет время кормления. Это будет непросто, так как младенец много плакал, но ради общего блага ей нужно как-то перестроиться. Когда Гвен вышла из комнаты, ее тело наполнилось нервной энергией, она будто очнулась от долгой дремоты, и желание действовать возобладало в ней над угрызениями совести.
Еще раньше она приметила кладовую в задней части дома – прохладную комнату на первом этаже с толстыми стенами и окном, обращенным в тенистую часть сада; кладовая располагалась рядом с кухней, а значит, есть доступ к воде – хорошее место для изготовления сыра. Высоко держа голову, Гвен прошествовала через весь дом и через заднюю дверь вышла во двор. Крошечная лилово-черная нектарница вспорхнула с земли прямо у нее из-под ног, за ней взлетела вторая, и обе взвились в ярко-голубое небо. Был прекрасный солнечный день. Гвен проследила взглядом за полетом птиц и услышала, как распахнулось окно. Верити высунулась наружу и помахала ей рукой:
– Привет! Ты, я вижу, на ногах.
– Да, да. На ногах. – Гвен, прищурившись, посмотрела на свою золовку.
– Собираешься прогуляться? Тогда я с тобой. Мигом спущусь.
– Нет, вообще-то, я собиралась разобрать кладовую.
Верити покачала головой:
– Пусть кто-нибудь из слуг сделает это. Ты только что родила ребенка.
– Почему все обращаются со мной как с больной?
– В таком случае я помогу тебе. Мне сегодня нечем заняться.
Не смутившись таким предложением, Гвен с улыбкой ответила:
– Это совершенно не обязательно.
– Но я хочу. Я сейчас спущусь. Это будет весело. Бог знает, что мы там найдем, запрятанное неизвестно кем и когда. Я с удовольствием помогу.
– Хорошо.
