В главном холле отеля она снова посмотрела сквозь открытые двери и с удивлением увидела садившуюся в небольшой новенький «роллс-ройс» Кристину. Гвен захотелось броситься вслед за Лоуренсом и проверить, не поплывет ли американка на том же корабле. Но она понимала: от этого станет только хуже и Лоуренс подумает, что она ему не доверяет. Глубоко вдохнув, Гвен решила, что займется покупками необходимых для Хью вещей. Навина ловко перешивала для мальчика одежду Лоуренса, но ему были нужны фломастеры и бумага.
Немного позже у дверей кремово-красного кирпичного здания магазина «Каргиллс» к ней подошла горбатая морщинистая тамилка. Женщина быстро что-то проговорила и улыбнулась, обнажая редкие зубы с красными кончиками. Потом она плюнула себе на ладонь и вытерла плевок о руку Гвен. Тамилка снова залопотала, но Гвен все равно не понимала, чего та от нее хочет, и покосилась на арочный вход в дом, стремясь поскорее отделаться от навязчивой старухи. Стоило ей отвернуться, как та по-английски произнесла: «Деньги». Гвен опустила глаза и увидела, что у женщины под мышкой зажат кривой нож для обрезки кустов. Вытерев о юбку плевок, она сунула руку в сумочку, вытащила несколько монет и протянула старухе.
Воспоминание об этом происшествии не покидало Гвен, пока она смотрела, как команда работников полировала медные трубы пневматической почты, по которым кассиры переправляли деньги на верхний этаж. Она купила фломастеры и ушла.
На улицах царила атмосфера уныния, привычный городской шум немного стих. В воздухе по-прежнему носились запахи кокосовых орехов, корицы и жареной рыбы, но люди выглядели исхудавшими и подавленными, чайных лавок на улицах заметно поубавилось. Гвен старалась не думать о том, с чем предстоит столкнуться Лоуренсу в одиночку – если, конечно, он будет один, – но не могла удержаться от мысли, что он не сказал ей всего. Пусть правдой окажется хотя бы то, что ему не придется продавать плантацию, надеялась она. Плантация стала для нее домом, и для Хью тоже, они все любили это место. Гвен испытывала некую ностальгию по Англии, но не могла представить, что вернется туда жить, и едва признавалась себе в причинах этого, а одной из них было то, что, если это случится, она больше ничего не узнает о своей дочери и, конечно, никогда больше ее не увидит.
Гуляя по Китайскому базару на Чатем-стрит, Гвен прошла мимо нескольких забитых рулонами шелка магазинов тканей, двух или трех лавок травников и еще нескольких, где продавались лакированные вещи. У окна чайной сидела Пру Бертрам. Она махнула Гвен, приглашая ее войти, но та постучала пальцем по наручным часам и покачала головой. Дальше ей попались на глаза витрины с сингальской медной посудой и изящными узорчатыми бокалами. Наконец Гвен остановилась перед ювелирным магазином и увидела Макгрегора. Он сидел в машине в нескольких ярдах от часовой башни и ждал ее, барабаня пальцами по рулю. Гвен бросила взгляд на витрину магазина и замерла. Пригляделась – не может быть, прошло столько времени! Невероятно! Она прищурилась, чтобы лучше видеть, и подняла руку, заслоняя глаза от солнца. Конечно, наверняка есть и другие, более-менее похожие на этот, но все же. Она быстро вошла в магазин.
Ювелир достал для нее браслет из витрины. Гвен заколебалась, узнав цену, и немного поторговалась, но не могла оставить эту вещь здесь, чтобы ее купил – и носил – кто-то другой. Плевать на цену! – подумала Гвен, отдавая деньги хозяину лавки, потом проверила застежку и защелкнула браслет у себя на запястье – так будет надежнее. Озадаченная тем, каким образом появился в этой ювелирной лавке браслет Фрэн, она перебирала все подвешенные к нему амулеты, пока не дошла до маленького буддийского храма. Может, это добрый знак?
По пути домой Гвен не покидали мысли о Фрэн. Она скучала по ее неукротимому нраву и переливчатому блеску ее каштановых волос, когда та встряхивала головой. Скучала по ее смеющимся голубым глазам и отдала бы все за возможность навести мост над пропастью отчуждения, разверзшейся между ними в Лондоне. Гвен чувствовала, будто потеряла что-то бесконечно драгоценное. У нее теперь нет сестры. Фрэн была ее сестрой, может, даже больше чем сестрой. Как ни крути, а они провели вместе почти все детство и оставались лучшими подругами, пока в их жизни не появился мистер Равасингхе.
Гвен хотелось выбросить из головы мысли об этом человеке, а потому, раз дождь утих и не начинался снова почти всю дорогу, она попыталась вовлечь в разговор Ника Макгрегора, однако из-за рева мотора, который особенно усиливался, когда машина буксовала на размытых участках, это было нелегко.
– Мне жаль, что мы не всегда находим взаимопонимание, – сказала Гвен в момент временного затишья.
– Да, – отозвался Макгрегор и сменил тему. – Ну и дороги! Они стали лучше, но вы только взгляните. Каждый муссон портит их.
– Как обстоят дела в рабочих линиях в такую погоду?
– Бывает нелегко, признаюсь. Дети начинают болеть.
Гвен сдвинула брови:
– Но я думала, мы устроили там медицинскую клинику.
