В суматохе подготовки несколько дней промелькнули быстро, наполненные переделками в последний момент, новыми решениями, мелкими проблемами и разбирательствами с поругавшимися слугами. Навина заботилась о Хью, пока Гвен распоряжалась, куда поставить цветы и сколько зажечь свечей. Она надеялась, что вечеринка поднимет всем настроение, в том числе Макгрегору.
Настал день приезда Лоуренса. Гвен провела его нервно – следила за последними приготовлениями и выбирала костюм для Хью: в чем же он будет встречать отца? Когда она посадила его у окна и попыталась подровнять ему челку портновскими ножницами, мальчик едва мог усидеть на месте.
– Не ерзай, – сказала Гвен, – или я выколю тебе глаз.
Хью захихикал и изобразил, как вынимает у себя глаз.
Гвен рассмеялась. Они еще ни разу не разлучались с Лоуренсом так надолго, и неудержимый восторг Хью перед встречей с отцом был заразителен.
Ближе к вечеру, всего за час до начала вечеринки, Навина вошла в спальню с большой плоской коробкой. Привезли платье. Гвен открыла коробку, сняла белую оберточную бумагу и задержала дыхание, осторожно извлекая наружу прекрасное творение портновского искусства. Оно было совершенно. Не слишком короткое, с расклешенной юбкой и лифом, расшитым оловянными жемчужинками. Она наденет подходящие к ним жемчужные серьги и бусы. К счастью, за работу было уплачено до того, как начались их финансовые проблемы, а значит, ее не упрекнут в неоправданной трате денег. Гвен приложила платье к себе и покружилась.
– Вы будете выглядеть очень красиво, леди, – улыбнулась Навина.
Гвен посидела рядом с Хью, пока тот играл с лодочками в ванне. Когда его наконец убедили, что пора вылезать, она обернула распаренного сынишку большим полотенцем и прижала к себе, но он вывернулся, заявив, что он уже не ребенок. Когда Хью был одет в белый костюмчик, как настоящий джентльмен, она с трепещущим сердцем села перед туалетным столиком.
Ровно в шесть, как только свет начал меняться, Гвен была готова, напоследок брызнула любимыми духами на убранные волосы. Флаг был поднят, свечи зажжены, пунш приготовлен, в воздухе носился нежный запах дымящихся коричных палочек. Начали прибывать гости, дворецкий провожал их на террасу, к уличному павильону сбоку от дома.
Вечеринка была не слишком многочисленной: несколько чайных плантаторов с женами, подруг Верити и приятелей Лоуренса из Горного клуба в Нувара-Элии. К семи часам большинство приглашенных собрались. Люди бродили вокруг дома, беседовали группками, прогуливались у озера. Хью прохаживался среди гостей, предлагая жареный кешью из серебряной чаши, и очаровал всех безупречными манерами и милой улыбкой. Не хватало только Лоуренса – и Верити, конечно. Они должны были появиться гораздо раньше шести вечера, и у Гвен начали зарождаться дурные предчувствия.
Она играла роль заботливой хозяйки, кивала гостям, помогала им находить темы для разговора, поинтересовалась здоровьем Флоранс, поболтала с Пру. Но время шло. Пробило восемь часов, потом девять. Сердце Гвен заколотилось, и ее стало подташнивать от беспокойства. Подали еду, а виновника торжества все не было. Гвен начала думать, что этот званый ужин был ужасной ошибкой, и боролась с обуревавшими ее противоречивыми чувствами: ей хотелось видеть Лоуренса; она боялась того, что могла наговорить ему Верити о гибели кули; беспокоилась, правильно ли поступила, устроив эту вечеринку.
Дороги были опасны, особенно по ночам, а Верити к тому же любила погонять. Гвен охватило беспокойство, не случилось ли с ними какой беды. Она уже видела лежащую в кювете или на дне ущелья перевернутую вверх дном машину. Охваченная паникой, она села на скамейку у озера – его вневременная красота подействовала на нее успокаивающе. А потом, когда она уже перестала надеяться, что Лоуренс и Верити приедут сегодня, услышала, что к дому подкатила машина. Это наверняка они! Больше некому.
Гвен побежала к дому, следом за ней поспешили несколько гостей, среди которых были доктор Партридж, Пру и Флоранс.
– Вот и они, – сказала последняя.
– Лучше поздно, чем никогда, – заметил доктор.
Гвен не могла говорить. Когда она увидела вылезавшего из машины мужа, по ее щекам заструились слезы. Он напряженно огляделся, и у нее замерло сердце. Она не двигалась, мгновения казались ей вечностью. Все молчали. Гвен задержала дыхание, а в голове у нее пронеслось: «Верити взвалила вину на меня. Лоуренс больше никогда и ничего мне не доверит». Казалось, вся жизнь вспышкой падающей звезды промелькнула у нее перед глазами – сотни воспоминаний, тысячи разных моментов. Гвен судорожно подыскивала оправдания, пыталась придумать, как ей объяснить свои поступки, но что поделаешь, когда все уже сказано: из-за нее погиб человек.
