Отыскать подход к этой девушке было ох как непросто! Гвен начинала беспокоиться за ее рассудок. Перепады настроения – это одно, но такая глубокая депрессия! Когда Гвен попыталась спросить, что с ней творится, Верити зажмурила глаза и покачала головой. Казалось, она не хотела поддаваться каким-то чувствам, и в конце концов Гвен решила, что лучше ее не трогать. Если несчастье Верити посчитать заслуженной карой, равносильной «воздаянию» за страдания Гвен, то месть не принесла ей удовлетворения: несчастная золовка вызывала у «отмщенной» жалость.
Отношения с Макгрегором тоже не давали покоя. Гвен старалась не встречаться с ним, но с помощью Навины ей удалось войти в контакт с семьей погибшего кули. Оставшиеся до приезда Лоуренса пустые, безотрадные недели она занималась хозяйством, согласовывала с поваром меню, следила, чтобы возвращались без утрат отданные в стирку вещи, и строго вела счета. Однако все это не избавляло ее от чувства вины за смерть кули и неуверенности в собственной безопасности.
В ветреные дни, когда деревянный каркас бунгало скрипел и стонал, Гвен слышала шаги своего отсутствующего ребенка. Она застывала в полной неподвижности, будто ждала, что ветер принесет ей какие-нибудь вести, или, чтобы избавиться от наваждения, принималась составлять список хранившихся в кладовке вещей. Для таких случаев годилась любая отупляющая работа.
Однажды утром Гвен вошла в кухню и застала там Макгрегора – он сидел один и был весьма угрюм.
– Мистер Макгрегор, – сказала она и развернулась, чтобы уйти.
– Выпейте со мной чашку чая, миссис Хупер, – отозвался он менее резким, чем обычно, тоном. – (Гвен от удивления замялась.) – Не бойтесь, я не укушу.
– Я ничего такого и не подумала.
Макгрегор принес вторую чашку и налил ей чая. Гвен села напротив.
– Много лет я работаю здесь, – произнес управляющий, не глядя на нее.
– Лоуренс говорил мне.
– Я знаю этих рабочих. Но тут приезжаете вы и хотите все изменить. Как это, миссис Хупер, не зная ничего, вы желаете все переделать? – (Гвен начала было отвечать, но он поднял руку, и она ощутила запах виски в его дыхании.) – Дайте мне закончить. Дело в том, и это ужасно… это не дает мне спать по ночам…
Последовала долгая пауза.
– Мистер Макгрегор?..
– Дело в том, что после всего случившегося… вы, вероятно, были правы насчет порки.
– Разве это так плохо?
– Для вас, может, и нет…
Гвен поискала подходящий ответ:
– Что вас на самом деле беспокоит?
Макгрегор молча покачал головой. Снова наступила тишина, он, по-видимому, обдумывал свою следующую фразу, напряженно двигая челюстью. Не имея представления, что творится в душе этого человека, Гвен всегда видела только его неприветливую наружность.
– Что беспокоит меня, если вам интересно узнать, так это моя неспособность подладиться к переменам. Я отдал жизнь чаю, так долго был частью всего этого процесса… он вошел в мою плоть и кровь, вы понимаете? Поначалу мы не придавали значения порке. Мы и за людей-то их не считали, по крайней мере за таких, как вы и я.
– Но они люди, не так ли, и один из них погиб.
Макгрегор кивнул:
– Я давно уже изменил свое отношение. Я не жестокий человек, миссис Хупер. Просто пытаюсь быть справедливым. Надеюсь, вы это понимаете.
– Уверена, мы все способны меняться, если сильно захотим, – сказала Гвен.
– Да, – согласился Макгрегор. – Если захотим. Я был здесь счастлив, но, нравится вам это или нет, наши дни сочтены.
– Мы должны идти в ногу со временем.
Он вздохнул:
– Они не захотят нас, понимаете, когда придет время. Несмотря на все, что мы для них сделали. И тогда настанет конец всему.
– И может быть, из-за того, что́ мы им сделали.
– Вот я и не знаю, как лучше поступить.
Гвен взглянула на Макгрегора, который сидел с пораженческим видом, понурив плечи:
– Как сейчас дела с рабочими?
– Тихо. Думаю, смерть кули потрясла их так же, как нас. Никто не хочет остаться без работы.
– А те, кто устроил поджог?
– Об этом все молчат. Мне нужно либо устроить большое шоу с привлечением властей, либо сделать широко известным, что я верю, будто пожар вспыхнул случайно. Это против правил, но пусть последний инцидент сойдет за несчастный случай.
– Вы не боитесь, что будут еще какие-нибудь проблемы?
– Кто знает? Но могу поклясться, настоящие проблемы начнутся в Коломбо. Тамошние рабочие многое могут потерять.
Гвен вздохнула. После этого они оба некоторое время молчали. Понимая, что сказать действительно больше нечего, Гвен встала:
– Спасибо за чай, но я должна найти Хью.
Бо́льшую часть свободного времени Гвен проводила с сыном. Иногда они играли в солдатиков, двигая армию против врага – обычно одной из собак. К несчастью, собаки не понимали своей роли побежденных солдат и бегали кругами, вместо того чтобы лежать мертвыми на поле битвы. Хью топал ногой и кричал на них:
– Лежать, Спью! И ты тоже, Боббинс. Джинджер, тебя убили!
Сегодня Хью «летал» по гостиной, раскинув руки, – он изображал британский триплан и старался вызвать у себя головокружение.
– Мама, ты тоже будешь самолетом. Например, немецким «альбатросом», и мы устроим схватку в небе.
