— Здесь не глубоко. И я не отпущу вас, не бойтесь. А вы, глядишь, создадите мне репутацию желанного любовника, моя леди, — он посмеивался, неся ее по лестнице вниз, на берег, и перешагивая при этом через несколько ступеней разом, — должен сказать, это приятно, хоть и непривычно. Мне понравилось.
— Я всего лишь оценила вас в два дреннена, милорд, — тоже шутя сказала она.
— Но это ведь запредельная цена, моя леди! Я не просто польщен, я испуган, — заметил он, подыгрывая.
— Это хорошая цена, милорд. Правильная, — стала она возражать.
— Нет-нет. Я понимаю, что вы оценили меня авансом. Так что я остался должен, — он вдруг сказал это серьезно.
— Авансом? Ничуть, — она засмеялась,
— Да, Тин, — он поставил ее на гальку, которая была еще слегка теплой после солнечного дня, — я вижу. Вам просто пока не с чем сравнивать.
— Валантен, о чем вы?.. — удивилась она.
— Я беру супружеские удовольствия сполна, вы нет, — просто пояснил Валантен, — вы лишь не препятствуете мне. Потому я и сказал об авансе, — говоря это, он несколькими почти незаметными движениями избавился от одежды, бросил ее возле ног.
— И что же мне делать?..
— Думаю, просто подождать. Надеюсь на это, по крайней мере.
Это было необычно — говорить о таком, стоя ночью на теплой прибрежной гальке в одной тонкой сорочке. И никакого стеснения она не испытывала, как ни странно.
Так, прямо в сорочке Валантен опять подхватил ее на руки и понес в воду. Волна, которая почти тут же окатила Тьяну, заставив ее охнуть и прижаться к мужу, была прохладной и даже колючей — море-котенок опять забавлялось. Но оно быстро подобрело и обняло их обоих, и объятья были безбрежными и действительно теплыми, волны ласкали и подбрасывали…
— Я научу тебя плавать, — тихо сказал Валантен ей на ухо, — поскорее научу, пока есть защитное заклятье. А то потом Хойр примется возражать, знаю я его. Тебе понравится плавать, вот увидишь.
Тьяна в этом даже не усомнилась.
Тьяна в этом даже не усомнилась. Подружиться с морем ей очень хотелось.
Они забавлялись какое-то время в воде. Валантен качал Тьяну, держа на руках, плавал, придерживая ее под подмышки, подбрасывал и ловил, а она смеялась, и визжала иногда. И они были такими маленькими в темном необъятном море, которое слабо блестело теперь в лунном свете и пенилось барашками возле берега. Он ее не выпускал, постоянно держа или в руках, или внутри кольца своих рук — видно, тоже помнил, что она маленькая и беззащитная перед морем. Но она совсем не боялась. Это даже удивляло — то, что страха не было. А Валантен, большой, тяжелый, сильный, был настолько ловким и уверенным в воде, что мог сейчас сойти за морского зверя, а не за сухопутного.
— Вы часто купаетесь, — заметила она, когда он в очередной раз подхватил ее и поставил на дно, — он вас все время пахнет морем. Мне нравится…
— Да, я это люблю, — согласился он, — даже зимой. Я почти не мерзну. А с вас довольно, еще простудитесь, — и он понес ее на берег.
К удивлению Тьяны, на берегу их ждали пара одеял и простыни.
— Снимайте это, — Валантен быстро сдернул с нее мокрую сорочку и завернул в простыню.
Сам он отошел за спину Тьяны и, она видела краем глаза, пару раз встряхнулся, как это делают собаки после купания, брызги так и полетели в разные стороны. Она рассмеялась, принялась вытирать волосы другой простыней.
Надо же. Как хорошо закончилось то, что, казалось бы, так плохо началось.
Ведь закончилось же?.
— Мы будем купаться еще, Валантен?
— Да сколько угодно. Я же сказал.
— И вот так, ночью?
— И ночью, если хотите.
Темная тень вынырнула из темноты, и Тьяна чуть не вскрикнула.
Собака, крупная, черная. Валантен негромко свистнул и махнул рукой, собака отбежала и легла неподалеку.
— Их выпускают вечером, охранять пляж, — пояснил он, — сегодня вот они не справились. Не обращайте внимания. Хотите посидеть тут еще?
— Да, — Тьяна села на одеяло и принялась заплетать кое-как подсушенные волосы, потом легла, вытянулась. Валантен подошел и тоже лег рядом, на бок, глядя на нее. Он не стал ничего надевать, да это и неважно было в темноте, а когда они вернутся в замок, то вряд ли кого встретят по пути.
Она погладила Валантена по руке, взъерошив шерсть, еще влажную, заметила:
— Вам, должно быть, непросто высохнуть.
— Довольно просто, — он перехватил ее руку и задержал в своей, — и это неважно, я действительно не мерзну. Мое заклятье не только несчастье. Тин.
— Что это значит?
