— Поторапливайся, человека! Где тут выход?
Анита вцепляется в его руку, охает от того, насколько мускулы оказываются крепки, и тяжело сглатывает.
— В таком виде нельзя! И мне со сменщиком нужно договориться сначала… Боже, — уже шёпотом, — что ж я делаю…
— Со сменщиком? — спорить он не собирается, человеке виднее, и возвращается в номер. — Только быстрее, хорошо? Я сижу здесь уже который день. И на ногах впервые. Размяться бы.
Анита приподнимает брови. Ясно. Вот до какого состояния Любовь мужика довела! Это ж надо…
Она связывается с Вовой, просит его себя подменить и поделиться рубашкой и шортами. И трусами.
— Так что случилось-то? — заходит он в отель зевая. Спустя двадцать минут. Какой ответсвенный!
Высокий, красивый, добрый и простой. У Аниты дыхание сбивается, и она не может собраться с мыслями, пока он не подходит к стойке регистрации.
— Ну, ты ведь уже согласился… Вот, смотри, тут чокнутые приехали, и на втором этаже есть пара проблемок, и ещё… доделаешь отчёт? Спасибо за вещи! Хочу перехватить любовника твоей ненаглядной, — делает на это акцент, — пока-пока!
С бешено колотящимся сердцем и пакетом с одеждой, Анита взлетает по лестнице и забегает в номер шикарного бандита, с — несомненно — трагичной судьбой.
— Вот, — протягивает пакет, — как зовут-то тебя?
Он берёт пакет и придирчиво рассматривает вещи, после чего принимается медленно вынимать их. И, повернувшись к Аните спиной, переодевается.
Закончив, недовольно оборачивается к ней, чуть склоняет голову в учтивом кивке и представляется:
— Я Арктур. Великий, — добавляет после небольшой паузы, и едва заметно кривится. — Одежда тесновата. Мода ваша мне не по нраву.
— Великий кто? — рассматривает Анита его со смешком.
Рубашка, свободная на Вове, этому господину в облипку, с брюками та же катавасия.
Вот-вот порвутся.
А с трусами, интересно, как?
Анита прикрывает рот ладошкой, фыркает, но удерживается от вопроса.
— Я Великий, — в голосе его отчётливо звучит снисхождение. — Де… девочка, — имя её он успел позабыть. Нехорошо, невежливо, должно быть… Но людские имена дев такие странные и разнообразные…
Арктур на пробу прохаживается по комнате. Как ощущается на нём одежда, ему не нравится. Но, что уж поделать.
И тут взгляд его падает на опорки человеки.
— А как же… — опускает он глаза на свои босые ступни. И замирает, раздумывая.
В принципе, выглядит вполне привлекательно, аккуратно, чисто. Хотя Арктур и не уверен, какие критерии здесь оценивания лжеплавников.
— По-твоему, я красив? — спрашивает он вдруг, не успев сдержаться. И поясняет в спешке, чтобы она не подумала чего-нибудь ни того: — Как человек. Ну, как мужчина?
— К-конечно, — Анита отступает на шаг, — очень… Артур… Великий.
— Арк… — нет, осекается Арктур, он не станет поправлять, пусть так, даже к лучшему. На улице позовёт его, не услышит никто нежелательный настоящее его имя. Да и, как знать, может на языке человек его имя должно звучать именно так? — А если красив, во что облечь мне их, дабы не испортить? — приподнимает ногу, с любопытством шевеля на ней пальцами.
— Ой, — хватается Анита за голову, ой, забыла совсем… У нас там в камере забытых вещей есть разное с прошлого года, ну или я могу тебе тапочки дать… одноразовые. Идём к ресепшену…
А сама думает: боже он чокнутый, а она его держала взаперти, это аморально…
Главное, чтобы Вова этого не заметил. Пусть поревнует. А потом… потом Анита что-нибудь придумает.
Ей так хочется почувствовать себя на месте постояльцев хоть на несколько часов. Конкретно — на месте Любы. Она ведь совершенно незаслуженно всё время оказывается в центре внимания мужчин!
Вова наблюдает за приближающимся мужчиной и не сразу, но признаёт в нём странного знакомого Любви.
— О, здравствуйте, — улыбается он дежурно.
— Здравствуй, — признаёт его и Арктур, и улыбается в ответ дружелюбно.
Но затем вспоминает, что Люба как-то ещё отзывалась о нём, с неким… интересом. И улыбка исчезает с его губ.
— День добрый, — звучит уже более сдержанно и рука его, отчего-то, смыкается на талии Аниты. По-хозяйски так, уверенно.
Арктур и сам не знает, зачем. Но пусть этот самец поймёт, кто главный здесь!
— Оу, — Анита стреляет глазами в Вову, прекрасно понимая, как всё это выглядит, да и как есть на самом деле, но… Как там Марина, которая с плачущим мальчиком, говорила? Это же лето, море, отпуск! Последнее зачёркнуто, но не замазано корректором, так что… — Вовк… эээ, Владимир, то есть, Александр, — взгляд падает на его бейджик. — Там обувь у нас оставалась какая-нибудь бесхозная? Дашь Артуру попользовать?
Вова даже будто с облегчением кивает и, почесав затылок, выносит из каморки три пакета. В одном кирзовые сапоги большого размера, неизвестно откуда взявшиеся в месте, что открывается в мае и закрывается в сентябре. Сандалии, вроде мужские, но маленькие. И красные туфли.
Зачем Вова вытащил и их — непонятно.
И почему-то именно на них с сомнением и задумчивостью уставился Арктур.
Он замирает, не зная, что делать, и отпускает Аниту, как бы ожидая, что она решит всё за него.