— Не, это никуда не годится… В сапогах ты упаришься, остальное не по размеру, — тянет она, с опаской наблюдая за своим спутником. — Сделаем иначе…
Она забирает пакеты и скрывается за дверью коморки, оставляя администратора и бандита наедине.
— Ну… — тянет Вова. — Как вам у нас?
— ЧуднО, — отзывается Арктур, окидывая его оценивающим взглядом, и вдруг вопрошает требовательно: — Жена есть?
— Ээ, нет. А должна?
— Найди, — кивает он. — Обязательно. И поскорее. Но… на Любовь не надейся. Ясно? И на мою сегодняшнюю спутницу. Не подходишь ты ей.
Вова думает несколько мгновений, продолжать ли этот разговор вообще, или свести всё к погоде. Всё же человек он культурный, но…
— Почему не подхожу Аните? Откуда вам знать? Почему не надеяться на Любовь? Вы ведь учились вместе, правда?
Арктур кивает, больше своим мыслям, правда, чем на слова этого… Этого…
Он на секунду закусывает губу.
— Мне не нравится, когда ты рядом с Любовью. А Анита… Милая Камба… девушка. Ты даже не пытаешься ухаживать за ней. Так и не пытайся. Хотел бы, давно твоей бы была. А так, зачем? И что говорит её…
«…отец».
Арктур замолкает, нет, лучше спросить у самой Аниты.
Почему-то он начинает чувствовать свою ответственность за неё. Совсем немного. Как если бы она была одной из русалок в его царстве.
— Она мой друг, вы неверно поняли, — улыбается Вова. — И всё же… Любовь… Она была так добра к вам. Она такой хороший… друг.
Арктур улыбается.
— Очень хороший… друг. Хотя мне дружить непривычно.
— Расскажите о ней? Что ей нравится? У нас всё никак не выходит поговорить по душам. Но она… чудесная.
— Ей нравится…
«Мой хвост...»
— … мои ноги, — говорит Арктур и отходит в сторону, как бы заканчивая разговор.
Вова остаётся в спутанных чувствах, а Анита возвращается с упаковкой одноразовых белых тапочек.
— Ладно, спасибо, что подсобил, я буду тебе должна…
— Стой, — он позволяет себе задержать её и шепчет: — ты в курсе, что это тот мужчина, которого я до номера доволок. Он ненадёжный. Упиться до такого состояния, чтобы потерять одежду! И, видимо, он так её и не нашёл.
Действительно, этот Артур убеждал его не смотреть в сторону Любви, нацепив при этом, его же рубашку и — наверняка — трусы.
Арктур же настораживается, наблюдая за ними острым блестящим взглядом, и делается похожим на каменное изваяние. Красивое, нетерпеливое, грозное изваяние…
— Да мало ли какие ситуации в жизни бывают. Не надо судить книгу по обложке!
Вова едва ли не заикается:
— Ты как раз это и делаешь!
Тесная одежда только подчёркивает мускулатуру этого… этого… самца.
— Отвратительно, — припечатывает Вова.
Анита кривится, поджимает губы, но ничего не говорит.
— Артурчик, идём, — вцепляется она в его руку.
— Он, — склоняется Арктур к её уху, — докучает тебе? Мне… поговорить с ним… ещё?
— А что ты раньше говорил? — любопытствует она, выводя его за дверь и там распаковывает пару дрянных, едва ли не бумажных тапочек. — Экономят они на них жутко… И на полотенцах.
— Надень, помоги мне, — улыбается он ей обаятельно, и голос такой, что обволакивает, Арктур будто предлагает ей, разрешает, а не просит. — Говорил, что он плохо обходится с тобой. Чтобы действовал, если нравишься, и не смел, если нет, а видит просто… какая ты, и решит попробовать. Негоже это, понимаешь? И вообще, — хмурится, — куда твой отец смотрит? Или брат старший? Или… кто у тебя есть?
Она замирает. Ведёт плечом.
— Брат… есть.
И, будто стряхнув что-то с себя, хмыкнув, надевает на него тапочек.
— А что за история такая про то, что тебя Вова пьяного и голого до номера её тащил? Как так получилось?
— Ранен я был, — отвечает он честно, — а Любовь это скрыла да придумала, что я пьян. Но за ложь её не суди, пришлось ей. Понимаешь?
— Да… Боже… — Анита, хоть и чувствует себя из-за этого странно, помогает ему и со вторым тапком. — А как себя сейчас чувствуешь?
— Наклоняться больновато, — признаётся Арктур. — В остальном неплохо. Но если спотыкаться стану, не обращай уж внимания.
Конечно, спотыкался бы он не из-за боли, но знать и это Аните ни к чему.
Они выходят на улицу, прогуливаются вокруг отеля неспешным шагом. Арктур вдыхает солоноватый, тёплый воздух, прислушивается к шуму листвы деревьев и гулу этого мира.
Он старается не останавливаться на каждом повороте, слишком пристально не разглядывать людей, причудливые здания, растения, птиц и сухие дороги. Но слишком часто с губ его срывается тихое и удивлённо-одобрительное: чуднО, чудно…
А когда учуял он запах. Странный запах еды, и увидел палатку с…
— Что это? — тянет к ней Аниту, уже во второй раз цепляясь за асфальт порвавшимся тапочком. — Смотри-ка, что это, вкусно? Чудно…
— Ты что хот-догов никогда не видел? — наблюдает за ним Анита с опаской, с каждой минутой становясь всё бледнее.
До чего же странный тип.
— Не видел, никогда не пробовал. Дай мне один догиход, — протягивает он руку, обращаясь к молоденькой девчонке, что продавала их. — Да повкуснее.
— Переводится как «горячая собака», — любезно сообщает Анита, обдумывая, мог ли он сидеть в тюрьме так долго, что всё теперь вызывает столь бурную реакцию.
— Оу… собак я не ел.