— Шарады, значит? — ухмыляется Вова. — Значит, животное. Ты потерял кого-то? У… усы?
Незнакомец энергично кивает, только на последнее отрицательно мотает головой. И показывает что-то выше себя, и шире, и хлопает себя по груди, а затем снова показывает на пустое пространство рядом с собой, где стояло воображаемое что-то или кто-то.
— Корабль всё-таки? Лодка? Потерял лодку?
Незнакомец тяжело вздыхает, и во вздохе этом звучит едва ли не мировая печаль. Затем, почти сразу же после этого, спотыкается и умудряется повиснуть на шее Владимира, чтобы и вовсе не упасть. И поднимает, не отстраняясь, на него своё заострённое, бледное лицо с чёрными, жутковатыми в этот момент, глазами. И судорожно, коротко втягивает в себя воздух, будто вот-вот, не сдержавшись, заплачет.
Вова с трудом стоит на ногах, вцепившись в него.
— Скорую вызвать?
В этот момент небо прорезает золотистая молния.
Незнакомец мотает головой, затем будто отмахивается от моря и бури… и всё ненадолго стихает.
Вова, что ему совершенно несвойственно, чувствует желание выпить.
Пока Любовь с удовольствием объясняет Арктуру некоторые моменты из фильма и нежится в его объятьях, стараясь не обращать на исходящий от тела жар внимания, Вова заселяет гостей, недоумённо глядящих на парня — словно-с-обложки — в вафельном халате, что сидит за ресепшеном.
Да, точно так же, как Артуру Великому Анита выдала пачку одноразовых тапочек, Вове пришлось потрошить закрома и жаловать «Русалочке» почти что бумажный (потому что на них тоже экономят) халатик, не скрывающий, насколько прекрасное у него тело.
Сама Анита пыталась разговорить найдёныша, умудрилась разругаться с ним и уйти, хлопнув дверью.
— Она просто голодная, наверное, — поясняет Вова. — Так что? Кому позвонить?
Он долго смотрит на него, почти с обвинением. Шумно выдыхает, как бы справившись с эмоциями, и жестом просит дать ему, судя по всему, лист бумаги и карандаш.
Что Вова тут же исполняет и отвлекается на служебный звонок.
А «Русалочка» что-то старательно выписывает на листке, после чего протягивает его Вове.
Протягивает рисунок, весьма неплохой, где изображён… перечёркнутый колокол. А рядом, на столе, стакан (или скорее ковш?) воды.
В последнюю часть своего творения незнакомец с важным и требовательным видом несколько раз ударяет пальцем.
Вова выдыхает и позволяет себе усмехнуться:
— Ты что ли пить хотел всё это время?
В ответ он кивает, и разводит руками, то ли показывая, сколько хочет воды, то ли насколько хотел пить…
— Вот дурак, прости…
Он бежит к кулеру на первом этаже, набирает стаканчик воды, и на всякий случай ещё один.
— Вот, — протягивает парню.
И тот берёт стакан, как микрофон, подносит к губам, делает глоток… вроде бы, и раздаётся бульканье. Однако, как ни странно, вода не проливается. Вместо этого за бульканьем слышится прекрасный, мелодичный, звонкий, как сталь, голос:
— Я ищу брата. Он, кажется, должен быть где-то здесь.
Но Вова будто не слышит слов, чересчур очарованный голосом и подачей.
— Ты. Говоришь!
«Русалочка» отставляет стакан. Глядит на Вову пару долгих, протяжных секунд, а затем с видом таким, словно делает ему одолжение, говорит в воду другого стаканчика:
— Да. Но только так. Здесь… — бульканье становится громче. — Воздух сухой.
— А?
Вова хлопает глазами.
— Ты… не слышишь?
— Прекрасно слышу. На удивление, — улыбается он. — Забавно.
— Для вас, забавно… Мой брат. Найди мне его. Я, — вздыхает горько, — не останусь в долгу, избранный морем.
— Брат…
Вова стучит пальцами по лакированному дереву и кивает.
— Такой, черноволосый, синеглазый? Просто его тоже голого с моря притащили… Тоже… я. Почти.
«Русалочка» кивает ему медленно и решительно поднимается.
— Веди! — приказывает, увы, уже не в стакан с водой…
Вова хватается за уши и приседает, будто где-то над его головой что-то взрывается.
— Ложись! — кричит он.
И его незнакомец выразительно изгибает бровь, после чего изящно склоняется над ним и легонько похлопывает Вову по голове. Успокаивает.
Он зависает, всё ещё оглушённый, всё ещё не в силах понять, что происходит.
— Что… — наконец, очухивается Вова, — это было?
Незнакомец звонко цокает языком и пожимает плечами, после чего протягивает ему руку, собираясь помочь подняться.
— Анита о чём-то таком говорила, мол, смена у неё ужасная… Но она так про каждую смену говорила… Странно.
Конечно, против всех правил вести парня к номеру Любви, но обстоятельства далеко не обыкновенные, а у Вовы нет плохого предчувствия.
И Любовь увидеть хочется…
— Ладно, идём, нужно по лестнице подняться.
«Русалочка» сразу как-то сосредотачивается и берёт Вову под руку. Но, спохватившись, тянется к стакану с водой и просит:
— Только не говори сразу, что я пришёл. Хочу брату сюрприз устроить.
— А что сказать?
— Ничего, просто покажи мне, где он.
— А… а зачем ты говоришь в стакан?
— Сказал же уже… Или, — он отрывается от стакана и улыбается остро. — Так лучше, по-твоему?
Вова падает и ударяется затылком о стену.
— Это ты… — шепчет он, а на глазах отчего-то застывают слёзы. — Издаёшь?
И «Русалочка» кивает. А затем и вовсе разрывается прекрасным, но колким, смехом.