Когда наши тела наконец расплетаются, я с боем вырываюсь в душ и даже запираюсь в нем, понимая, что если Тимур прорвется, а он пытался, то мы с ним застрянем тут надолго. Будем ну очень чистые, только я смертельно хочу есть.
Скоренько завершив банные процедуры, я впускаю в ванную недовольного моим самоуправством Крамера, а сама сбегаю на кухню. Халат Крамера волочится за мой и все время распахивается на груди. Счастье, что лето, и сквозь большие окна солнце нагревает полы, потому что я по-прежнему босоногая.
Я запускаю кофемашину и ныряю в холодильник. А товарищ Крамер любит покушать! Жаль нашу корзину, но тут и так есть чем поживиться.
А еще товарищ Крамер, видимо, не любит мыться один, потому что уже скоро он присоединяется ко мне на кухне.
– Я очень сердит твоим побегом, но меня может задобрить блинчик, – доносит до меня важную информацию Тимур, когда видит, что я не проникаюсь его суровым видом.
Смеюсь этому милому вымогательству, впрочем, мне не сложно. Блинчики, это ведь не рулет Веллингтон.
Умилительное зрелище того, как он таскает обжигающие блины с тарелки, даже не удосуживаясь макнуть их в сметану, которую я поставила рядом, умиротворяет меня и стирает из мыслей все дурное.
– Вот видишь, – говорит и впрямь изрядно подобревший Крамер, – не такой уж я и страшный. Стоили ли от меня столько раз сбегать?
– Ну, ты должен признать, что твое поведение нельзя назвать галантным, – смеюсь я.
– Я просто открыто объявил о своих планах на тебя. В отличие от своего друга, любителя всяких двусмысленностей и интриг, я был с тобой честен.
– Ты о своем единственном друге? – любопытствую я. Очевидно, он – одиозная персона.
– Да, Староверов как раз сейчас загоняет свою птичку в силки. Думаю, однажды он сильно проколется, и сам окажется в чьих-то сетях, – усмехается Тимур.
Веселый, хотя и немного сумбурный, но какой-то солнечный завтрак все равно подходит к концу, и встает ребром вопрос с моей обувью.
Крамер отбывает за машиной, а я натягиваю одежду и собираю вещи. Сейчас мне кажется, что в доме Тимура не только красиво, но и уютно. Вспоминается его предложение не тянуть с переездом, но я отметаю эту идею. Все же лучше узнать друг друга получше, да и свадьба не за горами. Даже помолвка уже на следующей неделе.
А если я останусь тут, то о здравомыслии можно забыть.
Вот и сейчас, вернувшийся Тимур подхватывает меня на руки и со смехом несет в машину, а у меня сердце сладко замирает. И всю дорогу я, нет-нет, да и смотрю на Крамера, любуюсь им. Его профилем, его руками…
Впрочем, мне снова становится смешно, когда мы тормозим у вчерашнего бутика, где уже знакомый консультант с каменным лицом предлагает новую пару обуви. Интересно, он решил, что богатеи вообще зажрались? Однако, консультант помнит, что руками трогать меня не стоит и коробку сразу передает Тимуру. Это все глупо, но веселит меня, и я не сдерживаясь хихикаю под благосклонным взглядом Крамера.
Прогулявшись, чтобы обновить босоножки, и выпив кофе в открытой кафешке на набережной, я все же прошу Тимура отвезти меня домой. Вчерашние день, вечер и ночь были такими насыщенными, что перед грядущей трудовой неделей, в которой еще нужно найти время, чтобы заняться оформлением помолвки, стоит как следует отдохнуть.
И Крамеру приходится мне уступить.
Оказавшись дома, я чувствую, что переполнена хорошими предчувствиями, и с удовольствием жду завтрашнего дня, чего не было уже давно. Кружась по квартире, я придумываю всякие милые элементы для декора на помолвку, а что-то подойдет и на свадьбу, и в целом уже нет такой безнадеги по поводу грядущего мероприятия. А еще мне очень хочется с кем-то поделиться своими надеждами. Только мамы уже нет, сестер никогда не было, а с подругами вообще печально. Кристину отметаем, а лучшая подруга из детства сейчас в экспедиции. Связь там только спутниковая и по строгой необходимости. Впрочем, она обещала приехать на свадьбу.
Так что сейчас я была бы рада любому слушателю, и как ответ на мои чаяния, раздается звонок в дверь. Окрыленная я распахиваю дверь, надеясь, что кто-то из приятельниц просто решил забежать, но особа за дверью к желанным гостям не относится.
– Я пройду?
Поджатый губы Раевской и весь ее вид вообще не вызывали во мне никакого желания с ней беседовать. И, по-хорошему, стоило бы захлопнуть дверь перед ее носом. Весь ее облик воскрешал во мне самые негативные эмоции и неприятные воспоминания о вчерашнем. Думала, Тимур их перекрыл, но вот всего одна минута, и они всплыли опять.
– Я ненадолго, – оповещает меня Елена, видимо, чувствуя мои сомнения. А что? Она рассчитывала на хлеб-соль в моем доме?
Собственно, на что вообще рассчитывает эта женщина, придя ко мне, после всех мерзостей, которые она мне устроила? Не смотря на дурное предчувствие, я отступаю, позволяя ей пройти. Гадливое любопытство оказывается сильнее праведного негодования. Впрочем, и радушие я тоже не изображаю.
Раевская, окинув прихожую взглядом, ставит сумочку рядом с моей, и поправляет и без того идеальную прическу перед зеркалом. Красивая немолодая гадюка.
