Сама через голову сняла платье, отбросила в сторону и опять прижалась к нему всем своим существом. У Раэма едва не остановилось дыхание, когда он ощутил, как острые соски коснулись его груди, а его уже болезненно пульсирующая плоть уперлась в мягкий живот Карибы. Раэм обхватил ее хрупкое тело, желая вжать в себя, срастить со своей кожей, но упрямая жена опять оттолкнула его жаждущие руки, вызвав у него разочарованный стон. Кариба сама заскользила пальцами и губами по его груди, прикусывая его соски, заставляя дрожать и яростно сжимать желающие коснуться ее ладони. Рука мучительницы спустилась к его окаменевшему от желания естеству и сжала его. Раэм дернулся, ощутив, как лава потекла по его позвоночнику вниз, грозясь сбросить его за край от одного ее такого прикосновения.
– Ка-а-ар-р-ри-иба-а! – умоляюще простонал он, хватая жену за запястье. – Я же и так уже на грани! Что же ты творишь со мной, любимая моя?
Но жестокая жена не ведала пощады: соскользнув по его телу, она опустилась на колени, и Раэм ощутил, как сомкнулись обжигающие губы на изнывающей мужской плоти. Из груди вырвался умоляющий стон, и он рванул Карибу вверх.
– Нет! Ты просто убиваешь меня! Настанет момент, и я буду умолять тебя об этой ласке, но не сейчас! Ты ведь дашь мне это позже? – Раэм опустился на землю, прижимая к себе жену. – Сейчас я хочу быть в тебе так глубоко, как только ты можешь меня впустить. Я так изголодался по тебе, любимая. Если бы ты хоть на секунду ощутила, как велика моя потребность в тебе, ты бы никогда не покинула меня.
Он сел на землю и усадил вожделенную добычу на себя, давая в полной мере почувствовать свою нужду и готовность. Кариба смотрела на него горящим от страсти взглядом. Впервые. Глаза в глаза, как если бы чего-то ждала от него, испытывала. Но Раэм только тяжело сглатывал и терпел, впервые отдавая все в ее власть. Словно поняв, что он не передумает, супруга мягко толкнула его в грудь, заставляя откинуться на спину. На мгновение прежний Раэм взбунтовался, желая доминировать, но всегда верный в этом союзник дракон не поддержал, блаженно готовый покориться любой прихоти любимой. И повелитель Дараисса замер, дрожа и предвкушая момент своего подчинения. Кариба, наклонившись к его губам, начала нежно целовать его рот, лицо, открытое в покорности горло. Возбуждение Раэма опять стало стремительно взбираться на сумасшедшую высоту, как опьяневший от полета дракон, взмывающий все выше и выше, туда, где уже нет воздуха для дыхания, и все же стремящийся дальше, ввысь, чтобы, лишившись чувств, сорваться вниз.
– О, Кариба! Не могу больше! – хрипел мужчина, по телу которого прокатывались судороги. – Или убей меня, или дай мне рай!
И рай пришел к нему, когда Кариба медленно опустилась на его плоть.
– Кариба-а-а-а! О, проклятье! Сжигаешь меня! Как же сильно я этого хотел! – захлебнулся рыком Раэм, подаваясь бедрами ей навстречу.
И это было в сотни раз ослепительней и острее, чем он мог даже желать. Скольжение Карибы на нем едва не заставляло его мышцы лопнуть от запредельного напряжения, и он едва сдерживался, чтобы не подмять ее под себя и закончить эту безумную пытку. Его глаза не могли насытиться видом ее тела над ним, ее движениями и стонами. Он чувствовал, как она идет к своему наслаждению, буквально убивая его нарастающими сладостными сокращениями внутри своего упругого тела и ускоряющимися хриплыми всхлипами и стонами. Тело мужчины изогнулось в сладостной конвульсии, собственный крик рвал горло, и он догнал жену в этом отчаянном падении в эйфорию.
Кариба обессиленно упала на его грудь, все еще дрожа и посылая по его телу крошечные молнии своего затухающего безумного удовольствия, а его тело с жадностью впитывало даже эти остывающие крохи, как умирающий с голоду путник, чудом попавший на роскошный пир, успевший пока лишь ощутить такой желанный вкус на своем языке, но все еще сжигаемый зверским голодом. Застонав, жена попыталась сместиться с его тела, но Раэм обвил ее руками, не желая лишаться этой долгожданной близости и тепла.
– О, господи, Раэм, мы с ума сошли! – Кариба, приподнявшись, посмотрела ему в лицо. – Мы же тут у всего Дараисса на виду! Нас мог видеть кто угодно!
