Вот теперь можно расслабится. Мои в клуб пошли, муж и Митор на работе. Пора и мне делами занятся.
Пошла за тыквой в сени.
И откуда они у нас только берутся?
Муж все время с полными руками с работы возвращается. Да и девки мои то с огурцами, то с помидорами из клуба приходят. А я в глиняных ящиках в землицу приправы посадила под зиму. В доме у меня всегда все быстро росло. Надо найти здешнего гончара и попросить себе керамических поддонов высоких.
Пока думала какую тыковку на кашу пустить заметила тощего мужичка в рясе поношенной и грязной.
— Здравствуйте, — выпрямилась и посмотрела на его осунувшееся лицо.
В его нечесанных волосах застряла солома, а грязные длинные пальцы тычут в меня.
— Бесов кликаешь, чертовка? — засипилявил он щербатым ртом. — Небеса проклянут!
— Худобед? — удивленно прошептала я.
Неужели это тот "божий раб" о котором мне местные бабы сказывали?
— Вы сами на черта похожи. Да и вылезли будто из-под земли, — свысока посмотрела на его засаленные волосы. — На человека мало похожи.
— Раб божий душою чистым должон быть, — поправил он свою рясу на груди, пригладив место где след от рвоты остался.
— В таком виде к вам никакой прихожанин не подойдет. От вас карой небесной разит, — скривилась я. — Вам бы баньку и поесть нормально.
— Чертова баба, — начал плеваться волосатый нечесанный урод.
— Вы купатся идете?
Раз ему все подают, то я его хоть отмою, а то вшей разведет и по местным свою "волоснявую рать" пустит. Бегай потом, полынью мойся и гребнем на дворе по ветру вычесывайся.
Мужичек с ноготок губами повозил, глазищами поглазел, руками бороду огладил.
— А коли истопишь, пойду, — чавкнула образина и важно направилась в сторону бани.
— Воды себе наноси, — крикнула ему в спину. — Тут тебе не таверна и за спасибо я горбатиться не собираюсь.
Дед споткнулся, обернулся и такое обидчивое выражение лица было, будто я его последних трусов лишила.
— За спасибо, я вас во дворе обмою только, — добила я мужика привыкшего жить на "подаяния".
— А рясу мою помоешь? — прочвакало это нечто.
— Корыто с мылом дам, сам думаю справишься. А мне некогда святошам вшей с клопами гонять. Пусть им их бог вездесущий помогает и спинку обмывает.
— Черен твой язык, ведьма! — рыкнула на меня эта рожа. — Проклятье на твоем роду вечным будет коли к церкви святой свой лик не обратишь.
— Ну нет, я к такому попу на версту не подойду и на столько же церковь его обходить буду. Бога твоего Единого ниво что ставить не будут, коли ты только по сеням ползать будешь и самогон у мужиков таскать.
Я взяла пузатую тыковку и опять отдала все внимание Худобеду.
— Купаться будешь?
— У тебя бочка в предбаннике стоит, там охленусь.
— Эээ, нет, дорогой, — отложила овощь и закатав рукава подошла к попу, — если купаться, то до скрипа и насекомых твоих потравим!
Когда вечером вернулась Ульяна с Марьяшей то испугались тощего лысого дядьки, который свернулся клубочком на лавке. Худобед дрых без задних ног и не слышал никого и ничего. Я ему отвар специальный дала и заговор прошептала, чтобы его от самогона воротило, как от чертей, которых он кликает. Спит теперь поп, сил набирается.
— Семислава, а ничего что ты святошу под крышу свою пустила? — тихо вопрошала Ульянка и стругала сахарную свеклу.
— О чем ты? — спокойно рублю тыкву и самые сладкие кусочки отдаю дочке.
— Ты своих богов славишь, а он о Едином проповедует, — она выразительно посмотрела в мои глаза.
Усмехнулась. Странным ей мир мой кажется. Далеким и чужим.
— Мои боги это мои родители. Они жизнь роду людскому дали, научили как с ними разговаривать и как на земле жить. Тех, кого ты называешь "моими богами", я почитаю как начальников Рода. Кровь Их в нас бежит и думы наши на Их похожи. Как я могу сравнивать Отца своего, который с рук меня кормил и мужика, который сказки только умел рассказывать и кару нести?
— Не страшно тебе, баба, богохульничать? — встал лысый поп со своей скамеечки.
Разбудили мы касатика. Видно, отдохнул он всласть. Теперь зыркает по сторонам своими выпученными глазенками и шипит беззубым ртом. Марянку испугал, та в мои ноги вжалась.
— Бог Единый сына своего на землю послал, чтобы грехи наши смыть кровью его! Не пожалел кровиночку свою. Отдал в руки безбожников. Тем, кто Роду, тьфу ты, поклоняется!
— Хорошо, пусть так, — спокойно произнесла я, поглаживая головку дочки. — Если он хотел остановить греховные пороки, то почему у нас до сих пор есть смертная казнь? И брат на брата вновь войной идет? А разбойники безбожно над телами жертв своих глумятся? Значит, грех не смывался и род человеческий живет так же как и до пришествия сына божьего. Значит, не изжить эту червоточину в наших умах — это гораздо глубже, чем твой Бог смотрит. Не под силу ему с нашими грехами и болезнями справится.
— Грех людской Велик! Потому что чертовщины подобной тебе много. Вы в разумы народа тьму свою пускаете и сердца людские извращаете! — закричал поп и внезапно осекся.
В хату вошел Радим. В дверь прошел поклонился и к ведру пошел помыться. Поп постарался вжаться в стену, будто не хотел и вовсе здесь оказаться.
Интересная реакция.
