— Думала вы до самого приезда Ждана миловаться будете. Смотрела, чтобы девочки к бане не подходили, — она сказала это так обыденно, будто всю жизнь только и видела, как парочки по закромам прячутся. — А вы быстрыми оказались. Что? Мороз Иванович за ляжки кусал? — она сверкнула на меня своими темными очами.
— Кому вся ночь — это быстро, тот от яви уходит в мир своих желаний, — гордо прошествовала мимо девушки и тем самым скрыла свой румянец.
В этом месте остался хоть кто-то кто не знает чем я всю ночь занималась? Ох, Божечки, как же у меня щеки пылают! Надо елью занятся. Выпарка, развеление... Отвлекусь от мыслей жарких.
В обед этого дня на горизонте появился караван. Староста, да и все мы, поняли кто прибыл.
— Уходим, — приказал Кондратий.
Ярослава уложили на полозья. Он так и не пришел в себя. Забрали лошадей и уехали. Радим на прощание в лоб меня поцеловал и по щеке погладил. Нельзя более при чужих глазах позволять. Он и так вышел за границы допустимого — поцеловал. Но староста все равно неодобрительно головой покачал.
Когда они скрылись за границей деревни мы уже хорошо видели Ждана с красной тряпицей на палке идущего впереди процессии.
— Девочки, нам пора к делу приступать, — скомандовала я и покрыла волосы и лицо белой плотной тканью.
Первыми на границе поселения появились дети. Семилетние и старше шли своими ногами и смотрели на нас во все глаза. Кто-то со страхом, другие с надеждой. За версту было слышно, как их раздирал удушающий кашель.
— Справимся, Веда? — усомнилась Сморняна.
На меня тоже накатил страх. Этих детей было больше, чем мы расчитывали.
— Справимся, — уверенно произнесла, а внутри задрожала. — Нам нужно провести осмотр и рассортировать всех.
— А места... хватит? — в два голоса спросили сестрички.
— Найдем, — серьезно произнесла.
Споро языком молвить, но не скоро дело руками делать. Пока я пересматривала замерзших и шмыгающих детей, к деревне подошел Ждан с груженными санями. Поверх каких-то лохмотьев сидели и лежали самые маленькие и старики. А под тряпьем нашелся вояка кого-то из баринов.
Его отправили воевать в числе дружины и тот радостно пошел честь свою защищать. Но чужой воин топором рубанул ему по ногам. Двигаться он больше не мог и, сделав все что можно, его отправили домой. Да только вояка не хотел воротаться с "позором". С повозки на повозку... так и попал к Ждану в обоз. Деревня наша далекая, малоизвестная, никому ненужная. Решил к нам перебраться и дело свое молодое вспомнить. Золотарем при князе в юности числился и у отца мастерство по росписи монет перенимал. А потом сбежал, получив хорошее образование. За юнностью горячей мчался, да в военные ряды попал. И смотрит на меня не калека безногий, а парень удалой, да жаром пышущий.
— Семьи кроме папки с мамкой — нет. Обзавестись не успел, — хекает мужчинка, пока его на подручной мешковине в дом заносят. — Видать богу не надо, чтобы я по чужим дворам скакал и чужих курочек топтал, — он подмигнул мне и сам же рассмеялся.
А я стираю со лба испарину. Смотрю на бледного, молчаливого Ждана и тихую Левшу. Девица на меня, будто спрашивает "что делать будем?"
У смеющегося золотаря ноги синие под повязками. Мороз, то что начато было, продолжил. И теперь здесь не перевязки нужны. Пол ноги можно выкинуть как ненадобную вещь. И крутит меня от этой мысли. Вот он — золотарь веселый. Шутки смоляные отпускает, на Сморняну поглядывает, да меня за руку пытается поймать. А у самого... будет ли у него еще жизнь нормальная? Да и сложится ли у него теперь с семьей?
— Сморняна, неси мои инструменты, — отдаю команду женщине, а сама грозно взираю на шутника. — Резать надобно!
— Зачем? — удивился молодой мужик. — Тряпками перемотать и все.
— Если так оставить, то у вас совсем нечего будет спасать, — грозно напала на глупого. — Хорошо мороз — нога гниет очень медленно, кровь застывает в жилах, а не заразу разносит. Если так оставить, летом — все мужские непотребства отрезать придется! — я попыталась донести свои мысли в лихую голову.
Не зря мне брат о шаманских инструментах напомнил. И как же хорошо, что кузнец все быстро сделал.
— А без ног, я кому нужен буду? — внезапно разозлился золотарь. — Отрежешь все, а потом и меня выкинешь, ведьма? Знаю я вашу черную силу! Людей ненавидете и шепотом навь наводите!
Внезапно, шутник и непоседа превратился в отчаявшегося зверя и напал на того, кто рядом стоял. Перед его глазами была лишь я, поэтому и боль его в себя впитывала, и отчаянье в глазах видела, и как он за голову схватился, и слюной брызгал.
Когда Левша вернулась, запал мужчины иссяк. Он смотрел в одну точку на потолке и не шевелился.
— Что с ним? — удивилась девица.
— Ступор. Осознание. Шок, — пробормотала я. — Оставим его. Завтра решим что делать. Сегодня с детьми разберемся. Как там Зоря и Вечерня?
Прошла мимо женщины, глаза свои пряча. Стыдно мне слезы свои показывать, что болью чужой пропитаны. Хочется рядом с ней сильной быть. Да и зачем девице знать, что меня не слова золотаря тронули, а его чувства безисходности и отчаяния.
