— Коли нет, пойду Радиму скажу чтобы еще одни смотрины устроил, — строго поставила руки на бедра.
— Сестренка, не лезь пожалуста, — мужчина щелкнул меня по носу. — Сам разберусь. Не маленький.
— Девку обидеть не позволю, — строго предупредила.
Послал же Род родственничка. Краснеть за его деяния мне и Радиму придется.
Выждала Ульяну.
Девица вышла вся красная, с губами алыми. Глаза блестят, щеки жаром пышут. Смотрит на меня пристыженно, но взгляд не отводит. Готова отстаивать свое мнение и я ей не приказ.
По одежде вижу, что ничего более объятий не успели друг другу подарить. Девица, как луковка, во сто слоев одета. Потому и вины за собой не ощущает.
Отлегло от сердца. Дышать легче стало. Миловаться — милуются, но до любования не доходит.
— Как смотрины? — подошла к приживалке и в глаза заглянула.
— Радим просил ничего чудного не делать. Смирной была. Разве хозяин недовольство выказал? — подозрительно прищурилась девица.
— Наоборот, доволен тобой, — на этом я решила не останавливаться. — А жених кто?
— Такой же зодчий. Ему вторая женка нужна. Первая с хозяйством не справляется. Да и детей у него пять. Она слаба здоровьем стала. Не хочет на старости лет один остаться, — спокойно произнесла. Ни одна эмоция не показалась на лице.
— Но люб тебе другой, — взяла ее за руку, желая поддержать.
В душе девичьей что-то надломилось. Глаза ее слезами наполнились, но волю им не дали. Всхлипнув, Ульяна ко мне прижалась и зашептала.
— Если бы два месяца назад зодчий пришел, я бы сама к нему в дом ушла. И так странной считают, перестарком за глаза кличут. Не противилась бы, коли моей судьбой хозяин распорядился. Но Он... С Ним... К Нему... Все по другому. Сердце тянется. Душа трепещет. Тело стонет. Но ведь, все должно быть по-человечески. А будет ли так? Колдун ведь.
— Зачарует? Обольстит? Украдет? — усмехнулась я, вспомнив все сказы, где стращают детишек.
— Если украдет, то позором ваш род покроет, — испуганно прошептала девица. — Он не посмеет, — закрутила головой. — Но дом строить долго и тяжко.
— А Яр что говорит?
— Просит не волноваться и не лезть в мужские дела.
После этого мы тяжко вздохнули. Переглянулись с девой и...
— Мужики, — закатили глаза и рассмеялись.
Я так рада, что Ульяна женское счастье познает. Но страшно за нее.
Что же мне с братом и Радимом делать?
Не от того ли они при мне ни разу не разговаривали? Кажется, они даже в одном помещении находиться не хотят. Лишь за столом друг друга сносят.
В дом я вернулась уже спокойная. Захотелось мужу объяснить, что я за Ульяну и Ярослава тревожусь. Но мужчина уже крепко спал в нашей комнате. Эх, а я хотела тепла и ласки.
Утром проснулась, поняла что одна в холодной кровати. Муж уже ушел куда-то. Ярослав тоже пропал. Опять за моей спиной секреты скрывают.
Не успела встать, как попала в гущу событий.
Под чутким присмотром бабы Углы, женщины пекли хлеб. Она наблюдала за тем как его замешивают и ставят в печь. Лад и Марьяна лепили животных из теста, а Леля и Ульяна успевали только руками работать.
— Сегодня день поминания? — удивилась увиденному зрелищу.
— Хозяйка, — Угла привлекла мое внимание, — к нам с объявлением приходили. Всех просят собраться в храме. И предупредили, что надолго там задержимся. Нам приказано хлеб изготовить так, чтобы на всю деревню хватило.
Делать нечего. Закатала рукава и принялась стряпать. Угла хоть и не принимала участия в готовке, но успевала следить за самыми маленькими и за нами. Ульяна песню завела, а я подхватила. Так и напекли хлеба к обеду. Митор с охоты вернулся, зайцев освежевал и в печь томиться поставил. Большой компанией мы направились к церкви.
Подходя, я удивилась — сколько здесь народу толпится? Неужели это наши люди? Их так много, что я некоторых до сего момента не видела. Все пришли нарядные со снедью. Корзинки и котомки в церковь занесли, а сами опять на улицу вышли. Двор прихода вмещал себя всех: от мала до велика. Толпа гудела, никто не ведал зачем собрали.
Нервно поглядываем друг на друга. Я даже Ждана стала высматривать, боясь что он опять недобрую весть принес.
На крыльцо церкви вышел староста. За его спиной встал Ярослав, кузнец и Радим. Завидев Кондратия, вся толпа затихла, ожидая объяснений.
— Други мои, — прокатился громогласный призыв, — собрал я вас, чтобы новости сказать. Князья наши — братья которые, поперессорились. Войной друг на друга пошли. О люде простом позабыли. Торговля встала. Поэтому наше зодчество в следующую ярмарку может не принести должного дохода. Надобно нам найти то, что сможет прокормить нас.
Соседи стали переглядываться, заговорили, взволновались. Каждый начал думать на что он годен. На лицах отражались искры паники. Женщины вообще не понимали что от них требуется.
Внезапно, вперед вышел Ярослав.
Новое лицо привлекло всеобщее внимание. Никто не мог понять зачем колдун занял место.
— Мое имя Яр Змееуст, — громко сообщил братец.
Мужчины вздохнули. Шокированно стали переговариваться и хлынули к крыльцу, чтобы рассмотреть мужчину.
— Потому и Змееуст, что колдун, — услышала я тихий переговор мужиков.
