— Я взяла тех, кто меня и Радима бояться не будет. Мир и лад в семье хочу. Без страхов и упреков, — пришло время и мне объясняться.
Посмотрел на нас Ждан. Запустил пятерню в густые волосы и тяжело вздохнул.
— Завтра время придет, все и решится. Нечего попусту лясы точить. Мы свою работу сделали, пусть остальные подключаются.
Утром начался новый хаос. Но уже радостный, светлый, морозцем пахнущий. Солнце обещало светить всю дорогу. Из деревни Кондрат пришел с сыновьями и Радимом.
Гулко забилось мое сердечко, стоило милого увидеть. Но не место и не время. Сначала надо с делами справиться.
Радим лишь легонько меня по платку погладил, когда подошел о предстоящем труде спросить. Я едва как дышать вспомнила. Обнять захотела, но сдержалась.
— На сани самых старенькие и маленьких усадить надобно, — отдал приказ Кондратий. — И тряпками их закидать, чтобы не промерзли.
Принялись все за дело единое. Бодро начали и с задором закончили. Вещи все упаковали, все что осталось из провизии собрали. Детей и взрослых пересчитали.
Мы с Радимом с одной повозкой шли. Он впереди — лошадь тянул, а я сзади — за вещами и детьми присматривала. Никто из малышей не плакал. Все смирные были. По сторонам поглядывали, да взрослым не мешали.
Пока мы грузились, успела Радиму про Лелю и Лада рассказать. Тот брови свел и думал, пока вещи носил. И только когда к лошади пошел, шепнул что согласен их приютить.
В центре Кондрашовки было полно народу. Все ждали нашего возвращения. О новостях спросить хотели. Но не дал Кондратий гомону подняться. Вскинул руку и зычным голосом крикнул:
— Собирайтесь мужи да бабы думу думать. Надобно нам сирых по теремам посадить. Пятерых уже забрали, осталось немного.
Немного. Наш староста преуменьшил. Но дело правое не стал сворачивать.
Дети стояли в кучке — обособленно. Глаза их страх и недоверие излучали. Они мне стадо овец напомнили. Тех тоже на ярмарке для продажи выставляют. Не понравился мне подход старосты. Тут же возле сирот гомон поднялся — это бабы зашумели.
Кто-то говорил, что в ее доме и так семь ртов, и род ее достаточно помог. Другие хлынули детей смотреть, прямо как товар на ярмарке. Мужики на крепость мальчиков смотрели, ведь они не сына себе берут, а ученика, помошника, подмастерье.
В итоге, не красиво получилось, но самых крепких и больших по семьяи разобрали. Кого-то пришлось взять вместе с сестрой/братом маленьким. Но основную массу пристроили. А вот на стариках и трех малышей до трех лет, смотрели как на ненадобный товар. Жалко мне их, но... Сама брать боюсь.
Радим рядышком стоит и за всем наблюдает сквозь сдвинутые брови. Леля и Лад к нему стараются не подходить — бояться. Пугает он их своим шрамом, а может слишком суров взгляд, не ведаю. Я его другим вижу и стараюсь подмышку залезть, чтобы он тоже меня видел, а не то что творится сейчас.
— Старшие женщины могут за детьми малыми приглядывать, — Желанна поняла, что без нравственных слов не получится все дела сегодня решить. — А дети совсем малы. Вырастут — родителями звать будут, как к родным относиться.
Кондратий посмотрел на свою жену, но ничего не сказал. Видел, какой эффект его люба в сердцах вызвать желает.
— Семислава, — тихо обратился Радим и склонился ко мне поговорить. — Терем у нас большой. Летом построим еще, коли надобно будет. А вот детей и оставить не на кого. И учить их надобно будет. Давай вон ту старшую матерь возьмем? — он взглядом указал на старушку в белом платке.
Никто ей не вышил его, а сама, наверное, уже ничего не видит.
Вспомнила. Она часто в девичьем тереме сказки сказывала, на ночь всех укладывая. И поет она красиво. В течении дня могла затянуть и это очень работе помогало.
— Давай, — не стала мужу перечить.
Пока Радим ушел к старосте, я заметила старого Худобеда. Поп стоял в стороне и наблюдал за скоплением людей, как за роем пчел. Затем он стал пробираться в самую гущу...
Радим вернулся с навьюченным кульком и Матушкой. Она улыбалась мне и брату с сестрой.
— Пошли, — скомандовал Радим.
— Давай посмотрим, — указала ему на нашего "худо бедного попа".
Церковник, наконец-то, выполз к "товару". Его руки — прутики тронули голову оставшейся старушки. А глаза — угольки взглянули на одну маленькую девочку.
— Старой веры? — попытался грозно спросить, но осипшим голосом вышло смешно.
— Славянской, милок. А что?
Бабуля не поняла кто к ней подошел. Она тронула его темный наряд и начала жмякать ткань рясы в руках.
— Ты давно стирался? Сальное все, — произнесла она. — Извини, милок. Я бы рада тебе хозяйство вести, да силы уже не те, — она отпустила наряд.
— А петь умеешь? — внезапный вопрос озадачил всех.
Зачем это попу? Он совсем умом тронулся?
— Умею, — удивленно произнесла.
— А жить ко мне пойдешь?
— Только если последнюю девочку заберешь, — схитрила женщина. — Подрастет — толк будет.
Старушка посмотрела на выпирающие скулы попа и улыбнулась. Забрал Худобед оставшихся, чем очень сильно удивил местных жителей. Все так и стояли не зная как реагировать.
Зрелище закончилось и мне уже дома не терпелось оказаться. Там меня ждала моя Марьяша и Ульяна с Ярославом.
