Огляделся снова. Галки кружатся над чёрными липами, лазоревые купола старого корпуса сверкают ярко вдали. С другой стороны сходились углом белёные мрачные стены, из-за них доносился бессвязный, глухой, приглушённый камнем и ветром гомон – там шумела приснопамятный университетская улица-дом. До ворот далековато, да и Радко через них точно не проходил. Эдерли и прочие сторожа клянутся, что не видели, да и просто прохожие заметили бы. А тут угол глухой и взяться посторонним неоткуда. Григорий заглянул внутрь, за дверь, прошёл, склонив голову по коридору – низкому, пахло каменной пылью и затхлым воздухом, но сладкий дух куфра не чувствовался.
Приводить башню Идиотов в нормальное состояние мэтр геомагии отказался категорически, а продолбить такую массу камня ломами дело оказалось неподъёмным для обычных людей. Чтобы такое капитальное и занимающее место сооружение совсем не простаивало, кое-как пробились на нижний полуподвальный уровень. Оборудовали там кладовку для всяких нужных вещей и остальное забросили. Теперь на складе – хаос и погром, деревянные лари вскрыты, вещи разбросаны по углам. Синие и чёрные студенческие кафтаны – ну да, разумно, новики по пробору из деревень приезжают совсем в домотканом, надо же их как-то переодевать. Коряво, конечно, и сидит как на пугале, но всё лучше, чем ничего. Улыбнулся, вспомнив, как возились сёстры, перекрашивая и перешивая для Тайки старый Гришкин студенческий кафтан. За спиной – аллеманский тяжёлый мат. Майстер Мюллер подвинул Гришку, прошёл с ходу в угол, охнул, заметив здоровый ларь в углу. Со сбитой и сорванной крышкой.
– Я тут всякую байду, изъятую у пьяных, хранил, – сказал старый ландскнехт, склоняясь над здоровым ящиком. – Теперь не поймёшь, у кого что пропало.
Григорий заглянул через плечо, присвистнул снова: «байдой», изъятой у пьяных, были главным образом ножи. Студенческие, с кафтанами университета носимые ножи, мужские – прямые и широкие, и кривые, по-женски изогнутые.
Вдосталь насмотревшись на царящий на складе погром, они вдвоём вышли, наконец, на воздух. Григорий по привычке перекрестился, подняв глаза вверх.
«На Варварин факультет и громовую башню?» – уточнил в голове ехидный донельзя призрак.
Григорий сплюнул было, собрался ругнуться, потом решил, что где-то в той стороне лежит и ректорский факультет теологии. Сойдёт.
Оглянулся, выстраивая мысли в голове.
Итак, Радко... Точно Радко, пока они с Мюллером копались в подвале башни – Эдерли с приятелями выловили серый, домотканый армяк в пруду. Одержимый Радко каким-то чудом прошёл сквозь зачарованную каменную кладку, пробрался в запертый подвал башни Идиотов, переоделся, сменив рваный армяк на студенческое, неприметное в толпе одеяние. И нож по руке подобрал, судя по тому, как долго и обстоятельно рылись в ларе – с чувством, с толком и расстановкой. Не вовремя заявившуюся кастеляншу оглушил ударом по шее, что, кстати, радует – то ли неведомый кукловод ещё не вполне контролирует Радко, то ли – не хочет убивать... до поры, чтобы шума лишнего не поднимать. Не мог же он знать, что за Радко следит Григорий? Потом одержимый вышел через открытую дверь подвал и...
Парк большой, университет ещё больше... Кого искать-то?
Высокий, одет как пугало – на ларях с одеждой на складе две метки: «большое» и «маленькое», да ещё строгая табличка на трёх языках: «Иголку да нитки не выдаём, брать у соседей по общежитию». А ушиваться одержимому некогда. Бритый, с длинными усами – но усы мог и срезать, а бритый подбородок здесь не примета, в университете мода своя. Рылся в сундуке, подбирая по руке ножик...
– Кать, не помнишь, у Радко какой нож был?
«Да никакого, пленный же».
– Хорошо, а до того, в Марьям-юрте когда была. Табинцы эти – они какие ножи при строе носили?
«Погодь, Гришенька, вроде бы, помню ещё название странное было, что-то вроде "чёрный кулак"».
– Широкий, кривой, заточка по внутренней стороне, на манер турского ятагана?
«Они клялись, что это у турок заточка на их манер, а так – да. На ваш, Гришка, царев-кременьгардский манер – оружие дамское»...
– Ни хрена себе, дамское... – присвистнул минхерр Мюллер, услышав примерное описание – чего одержимый выискивал у него в сундуке.
Эдерли хмыкнул, оскалив пострадавшие в деле с Марджаной зубы, зашептался с приятелями. Земля под ногами слабо, но ощутимо дрогнула, закричали, взлетая, птицы, закрутились, наливаясь ртутным блеском, тяжёлые осенние тучи над головой. Эхом – в ушах тонкий, звенящий голос:
«Гриша, похоже, я вижу его».
«Странно, почему я не удивлён?» – подумал Григорий, срываясь в бег.
За деревья, в сторону здания с узорными коньками на крыше и цветной, яркой розеткой-окном. Мимо сторожа, галопом, на третий этаж университетской библиотеки. На втором этаже, ближе к лестнице – новинка, загороженная дверь и лавка для сторожа. Пустая сейчас. Выше, по лестнице, шум голосов растворяется, тает внизу. Сверху – тихо вроде. Нет, если замереть и прислушаться – слышно звяканье железа... И дыхание ещё. Тяжёлое...
