Я открываю браузер и стираю историю запросов, уничтожая свидетельства моих недавних поисков, чтобы никому, кто воспользуется моим компьютером, не было видно ни авиабилетов, которые я покупала, ни маленьких частных мотелей, которые искала.
Эмма не понимает Ричарда так, как я. У нее никак не уложится в голове, на что он действительно способен. Невозможно себе представить, в кого он превращается в самые страшные минуты.
Ричард просто найдет другую, если я его не остановлю. Но он станет осторожнее. Он найдет способ вращать трубку калейдоскопа, смахивая правду, составляя из цветных стекол новую яркую реальность.
Я выкладываю на кровать то, что собираюсь сегодня надеть, и долго стою под горячим душем, пытаясь прогнать напряжение, сковывающее мои мышцы. Потом я заворачиваюсь в халат и протираю затуманившееся зеркало над раковиной.
Осталось два с половиной часа.
Сначала волосы. Я зачесываю мокрые пряди в тугой пучок. Аккуратно накладываю макияж и надеваю бриллиантовые сережки-гвоздики, которые Ричард подарил мне на вторую годовщину нашей свадьбы. На запястье я застегиваю часы «Картье». Мне важно отслеживать каждую секунду.
Я выбрала платье, которое надевала во время нашей с Ричардом поездки на Бермуды. Классический белоснежный «футляр». Его можно было бы надеть в качестве свадебного наряда на какую-нибудь простую церемонию на пляже. Это одна из тех вещей, которые он мне отправил несколько недель назад.
Я выбрала его не только из-за него самого или связанных с ним ассоциаций, но еще и потому, что на нем есть карманы.
Осталось два часа.
Я надеваю сандалии, потом собираю сумку.
Список я разрываю на мелкие клочья и спускаю в унитаз, наблюдая, как расплываются чернила и обрывки бумаги затягивает вниз.
Перед уходом мне нужно еще кое-что сделать. Это самый мучительный пункт в списке, он потребует от меня всех душевных сил и весь актерский опыт, который я приобрела за последнее время.
Я нахожу тетю Шарлотту в свободной комнате, которую она использует как студию. Дверь открыта.
По комнате в три слоя разложены холсты. Пол из мягкой древесины покрыт брызгами сочной краски. На мгновение я поддаюсь обаянию красоты: лазурное небо, блестки звезд, горизонт в неуловимый момент перехода к рассвету. Симфония полевых цветов. Шероховатая поверхность видавшего виды стола. Мост в Париже, взметнувшийся над Сеной. Изгиб щеки немолодой женщины с молочно-белой собранной морщинками кожей. Мне так хорошо знакомо это лицо; это автопортрет моей тети.
Тетя Шарлотта поглощена ландшафтом, который пишет. Ее мазки стали шире, чем были в прошлом, ее стиль стал проще.
Я хочу запомнить ее именно такой.
Через несколько секунд она поднимает взгляд и моргает.
– А я и не заметила тебя, милая.
– Я не хотела тебя отвлекать, – говорю я мягко. – Я выйду ненадолго. Оставила тебе обед на кухне.
– Ты хорошо выглядишь. Куда идешь?
– На собеседование. Не хочу сглазить, расскажу тебе вечером.
Взгляд у меня падает на холст на другом конце комнаты: веревка с мокрым бельем за окном здания на одном из венецианских каналов. Я едва ли не ощущаю легкий ветерок, раскачивающий рубашки, штаны и юбки.
– Пообещай мне кое-что, прежде чем я уйду.
– Что-то ты сегодня раскомандовалась, – поддразнивает тетя Шарлотта.
– Я серьезно. Это важно. Обещай съездить в Италию до конца лета.
Улыбка на губах тети Шарлотты тает.
– Что-то случилось?
Мне так хочется пересечь комнату и прижаться к ней, но я боюсь, что тогда не смогу уйти.
В моем письме сказано все, что нужно:
«Помнишь, как ты научила меня, что солнечный свет состоит из всех цветов радуги? Ты была для меня солнечным светом. Ты научила меня видеть радугу… Пожалуйста, поезжай в Италию за нас обеих. Частичка меня всегда будет с тобой».
Я качаю головой.
– Ничего. Я хотела сделать тебе сюрприз и отвезти тебя в Италию. Но я боюсь, что если получу эту работу, мы не сможем поехать вместе. Вот и все.
– Давай сейчас не будем об этом думать. Просто сосредоточься на собеседовании. Во сколько оно?
Я смотрю на часы.
– Через полтора часа.
– Удачи.
Я посылаю ей воздушный поцелуй и представляю, как он касается ее мягкой щеки.
Уже во второй раз в своей жизни я стою в белом платье у края узкой полоски голубого и жду приближения Ричарда.
Дверь лифта закрывается за его спиной. Но он остается неподвижен.
Даже стоя на другом конце коридора, я чувствую, как напряженно он смотрит на меня. Вот уже несколько дней я сознательно подливала масла в огонь его ярости, пытаясь выманить ее оттуда, где он старательно ее скрывает. Эта тактика прямо противоположна той, которой я придерживалась, пока мы были женаты.
– Удивлен, дорогой? Это я, Нелли.
Сейчас ровно два. Эмма всего в десяти метрах от меня, в своей гостиной, с Морин. Ни та, ни другая не знают, что я здесь; я вошла в здание вместе с курьером. Я точно знала, когда он появится у двери с продолговатой коробкой в руках, потому что сама сегодня днем заказала доставку дюжины белых роз для Эммы.
– Я думал, ты уехала, – говорит он.
– Я передумала. Я хотела еще немного поболтать с твоей невестой.
