Жена наверху полностью

Это так бесит, и в то же время так… чертовски закономерно, что именно Трипп Ингрэм может разрушить мою жизнь. В конце концов, такие, как Трипп, только это и делают. Гадят таким, как я.

– Мы молимся о благополучном исходе, – наконец говорю я.

О чудо, это сразу же заставляет их заткнуться. Дамочки решительно кивают, а Анна-Грейс даже бормочет:

– Аминь.

Примерно около десяти вечера мы с Эдди уходим, хотя вечеринка в полном разгаре: люди постепенно пьянеют, музыка становится громче, а я устаю улыбаться на камеру.

– Ты хорошо провела время? – интересуется Эдди.

Я настолько измотана, что готова сказать правду:

– Вообще-то нет.

В ответ он смеется и ослабляет галстук.

– Понимаю. Эти люди… что-то с чем-то.

Мы идем к нашей машине, под ногами хрустит гравий.

– Ты больше не думал об отъезде? – спрашиваю я, а затем оглядываюсь на Эдди через плечо. – То есть я помню твои слова о том, что Беа хотела, чтобы головной офис «Сазерн-Мэнорс» оставался в Алабаме. Но ведь можно продать компанию, не так ли? – Сделав паузу, я испытываю легкий страх, что зашла слишком далеко. – Я просто хочу сказать, что мы с тобой оба приехали сюда из других штатов. Мы могли бы начать все сначала где-нибудь в другом месте.

Эдди останавливается.

– Тебе этого хочется?

Несколько недель назад я бы ответила «нет», уверяла бы, что мечтаю остаться в Торнфилд-Эстейтс навсегда, но теперь, когда я увидела неприглядную сторону того, что считала идеальным местом, в моей душе зародились сомнения.

– Возможно, – наконец отвечаю я. – Если ты тоже хочешь.

Эдди запрокидывает голову, глядя в небо.

– Было бы неплохо, – неопределенно отвечает он.

На пути к машине Эдди снова резко останавливается.

– Ты что-то уронила.

Он наклоняется и поднимает с земли золотой браслет Лэндри. Я беру его и прячу обратно в сумочку.

– Ах, это. Спасибо.

– Ты волнуешься? – спрашиваю я, когда машина отъезжает от загородного клуба и спускается с крутого холма.

Три бокала «Совиньон Блан», выпитые на пустой желудок, развязали мне язык. Мотор тихонько урчит, других машин на дороге нет – вообще нет никаких звуков, если не считать тихого вздоха Эдди, положившего руку мне на колено.

– Из-за Триппа? Я бы не сказал, что не волнуюсь, это уж точно.

Он поднимает руку и расстегивает верхнюю пуговицу рубашки; повернув голову, в тусклом свете приборной панели я вижу тени под его глазами, заострившиеся скулы.

Я кладу ладонь на ногу Эдди.

– Все будет хорошо, – заверяю я его. – Теперь, когда Триппа арестовали…

Эдди усмехается и возвращает руку на руль, входя в очередной поворот.

– Это еще не конец, – произносит он. – Будет суд, будут репортеры, будут новые вопросы…

Замолчав, он качает головой.

– Такая херня творится.

Я думаю о том, что недавно в кофейне рассказывала мне Кэмпбелл о характере Эдди. О том, как кейтеринговая компания испортила вечеринку, Беа отшутилась, но Эдди…

Нет.

Нет, повторяю я, больше не позволю себе подобных мыслей. Эдди просил меня доверять ему, и я доверюсь.

– Мы вместе, – напоминаю я ему.

Выражение лица Эдди немного смягчается, когда он смотрит на меня.

– Да, точно, правда же?

С улыбкой он наклоняется, чтобы слегка коснуться губами моей щеки. От него, как всегда, хорошо пахнет, но сквозь пряный, дорогой аромат одеколона просачивается более дымный запах бурбона; на минуту мне невольно вспоминается Трипп, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не отпрянуть.

Эдди совсем не похож на Триппа, и мы только что были на вечеринке, черт возьми. Конечно, от него немного пахнет хорошей выпивкой – от меня, наверное, тоже до сих пор пахнет тем «Совиньон Блан», которое Эмили заставила меня выпить.

Мы въезжаем на подъездную дорожку перед освещенным фонарями домом, и я гадаю, привыкну ли когда-нибудь к мысли, что живу здесь. Что этот великолепный дом полностью мой. Ну, мой и Эдди.

Уже дома я выпиваю еще один бокал вина, пока Эдди отвечает на какие-то вечерние электронные письма, а затем решаю принять ванну. Я не могу насытиться этой гигантской ванной, тем, что могу пользоваться ею когда захочу. По пути я стягиваю с себя платье и беспечно бросаю его на мраморный пол, хотя оно стоит больше, чем моя арендная плата за квартиру Джона. На сегодняшнюю вечеринку я брала клатч поменьше, куда поместились лишь телефон, губная помада и несколько мятных леденцов, – а теперь там лежит и браслет Лэндри, – и, бросив сумку на тумбу, я слышу сигнал телефона. Нахмурившись, я вытаскиваю его из сумки, слегка беспокоясь, не обнаружилась ли уже пропажа браслета, но, увидев, от кого пришло сообщение, чувствую, как сердце уходит в пятки.

«Нам нужно поговорить».

Это Трипп. Я откидываюсь на раковину, уставившись на экран, и тут поступает еще одно сообщение:

«Я пойму, если ты пошлешь меня подальше, но я этого не делал».

«И почему-то мне кажется, что ты могла бы мне поверить».

Проходит три секунды, четыре, и приходит последнее сообщение:

«А это значит, что ты в опасности».

– Джейни?