Жена наверху полностью

Так я отправляюсь на свою первую коктейльную вечеринку в загородном клубе, ощущая себя слегка похожей на девственницу, приготовленную для принесения в жертву. Платье, которое выглядело таким изысканным на вешалке, оказалось немного длинным для меня – подол закрывает колени, высокий воротник доходит мне почти до подбородка и придает коже желтоватый оттенок.

Загородный клуб Бирмингема – красивое, со вкусом оформленное здание в стиле Тюдоров, расположенное посреди широкой зеленой лужайки и окруженное старыми деревьями. Шагая по подъездной дорожке, я рассматриваю каменные и деревянные балки, свет, льющийся из окон, и придвигаюсь ближе к Эдди. Мы посещали модные рестораны и церковные мероприятия, но это похоже на какое-то новое испытание, и я не ощущаю себя в полной мере к нему готовой.

Даже на закате летний воздух такой горячий и плотный, что кажется, будто пытаешься дышать прямо над увлажнителем, но цветы в тяжелых вазонах у входной двери высоко держат ярко-розовые головки, и все вокруг выглядит таким сочным, таким живым. Все, кроме людей, которые входят в помещение.

Все они выглядят как копии людей, которые встречались мне в селении или на анонимном аукционе в методистской церкви: слегка напыщенные мужчины в костюмах; одетые в превосходные яркие платья женщины, чьи волосы не просто светлые или каштановые, а рукой дорогого парикмахера выкрашены в тысячи разных оттенков и того и другого. Стоимость украшений на гостях, собравшихся в этой комнате, вероятно, равна бюджету небольшой страны. А возможно, и не такой уж небольшой.

Вдоль задней стены стоят заполненные едой столы, официанты разносят на подносах канапе, но, похоже, никто из гостей не ест – зато в выпивке они себе не отказывают. Меня не удивляет толпа вокруг бара, расположенного в центре комнаты, и, подойдя ближе, я вижу, что там наливают исключительно первоклассный алкоголь.

Рука Эдди теплой тяжестью ощущается на моей пояснице, напоминая, что я нахожусь здесь по праву. Я улыбаюсь ему. Все же подобные случаи – когда я вижу Эдди в окружении других мужчин, мужей женщин, столь пристально изучаемых мной в течение последних нескольких месяцев, – напоминают мне, насколько он выделяется. Насколько не похож на остальных.

– Выпьешь чего-нибудь? – спрашивает он. Я киваю.

– Белого вина, пожалуйста.

Он пробирается сквозь окружившую бар толпу, а я остаюсь неловко стоять, сложив руки перед собой.

– Джейн!

Эмили улыбается мне и машет изящной рукой. Обняв меня за плечи худой загорелой рукой, она увлекает меня к группе женщин в коктейльных платьях; я ожидаю, что сейчас на меня нахлынет волна триумфа и самодовольства – из помощницы по выгулу собак всего за несколько месяцев я превратилась в одну из этих дам, – но я не чувствую ничего подобного. Вообще-то я просто хочу домой.

– Дже-е-ейн! – Судя по голосу, Эмили уже подвыпила. – Ты теперь со всеми здесь знакома, не так ли?

– Привет, девчули, – весело здороваюсь я.

Все улыбаются в ответ. Теперь я одна из них.

– Девчуля, у тебя такое красивое платье, – замечает Лэндри. Ее платье чем-то похоже на мое, так что, возможно, это не столько комплимент мне, сколько ей самой.

Заметив на ее руке великолепный браслет, тонкий золотой ободок с небольшим кулоном, свисающим с него, я принимаюсь гадать, есть ли какой-нибудь способ снять его с запястья Лэндри так, чтобы она не заметила. Черт, нет, одергиваю я себя. Тебе больше не нужно заниматься этой фигней; если ты это сделаешь, это будет равно самоубийству, поэтому просто спроси ее, где она его взяла, и купи точно такой же. Но покупать браслет не так интересно, поэтому я просто отвечаю на ее комплимент:

– О, спасибо. Я не могла решить, что надеть, поэтому выбрала то, что попроще.

– А Эдди пришел? – интересуется Эмили.

Я снова киваю, указывая за спину.

– Я оставила его охотиться за виски.

Все пять женщин разражаются натянутым смехом, как будто я удачно пошутила. Вообще-то в последнее время Эдди стал больше пить: в мусорном баке полно пустых бутылок, и я решила сегодня вечером приглядывать за ним повнимательнее, тем более что он за рулем. Конечно, я не собираюсь рассказывать об этом девчулям.

Кэролайн, кажется, замечает что-то в моем тоне, потому что произносит довольно многозначительно:

– Мне все еще не верится, что Трипп Ингрэм мог убить свою жену и ее лучшую подругу.

Поверх ее плеча я вижу мужчину, одетого гораздо более просто, чем остальные присутствующие, с камерой в руках, которой он всех вокруг фотографирует. Где вообще появляются такие снимки? Кому захочется смотреть на сплетничающих домохозяек?

– Я хочу сказать, Трипп по-прежнему утверждает, что не имеет никакого отношения к… – Кэролайн переходит на шепот. – К убийствам. И определенно будет суд… – Сделав паузу, она переводит взгляд прямо на меня. – Что ж, все это, должно быть, сплошной кошмар для вас обоих.