Я сажусь в машину, сжимаю руками руль и делаю глубокий вдох. В конце концов, я же не убила мистера Брока. Убить человека и позволить ему умереть – это две разные вещи. Он это заслужил. Он позволил Джейн умереть. Настоящей Джейн, той, которую я любила, считала самой лучшей подругой из всех, своей сестрой, пусть даже не родной по крови. Ведь у нас был общий дом. У нас был общий кошмар.
Она всегда была щуплой, маленькой, постоянно подхватывала в школе всевозможные простуды или кишечные заболевания. Обычно мне удавалось ей помочь – витамин С, апельсиновый сок. Я делала для нее конспекты занятий, чтобы она не отставала от учебы. Но в тот последний раз она заболела и не поправилась. Кашель стал более влажным, надрывным, лихорадка усилилась.
Джейн умерла в моей постели, прижавшись ко мне, ее тело было таким горячим, что обжигало, но я все равно ее обнимала. Я держала ее в объятиях, пока она хватала ртом воздух, сотрясаясь от дрожи, и наконец замерла. Пневмония. Джейн могла умереть от этой болезни, даже если бы Броки доставили ее в больницу. Она уже была так слаба.
Теперь я никогда не узнаю, как все сложилось бы.
Поэтому, оставшись тем вечером в доме наедине с мистером Броком, я ощущала нечто вроде торжества справедливости. Миссис Брок отправилась играть в бинго, и к тому времени я была единственным приемным ребенком на их попечении. Мистер Брок смотрел по телевизору бейсбольный матч, и какой-то штрафной балл вывел его из себя. В таких случаях он иногда бил кого-то из нас, но в тот вечер просто вскочил и с покрасневшим лицом стал орать на телевизор.
Я сидела за кухонным столом, заполняя документы для дерьмовой работы в фастфуде, когда мистер Брок внезапно начал задыхаться и схватился за грудь. Уже некоторое время у него были проблемы с сердцем; я не знала, что именно с ним не так, но могла предположить, что диета из виски, жареной картошки и Чистого Гребаного Зла никому не идет на пользу. Мистер Брок принимал таблетки для сердца – большие таблетки в оранжевом флаконе. Он прохрипел это слово, повернувшись ко мне с лицом цвета прокисшего молока.
Но я их ему не дала. Он упал на колени, его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег, глаза вылезали из орбит. Мистер Брок был не крупным мужчиной – вообще-то он был не намного крупнее меня, – но мне все равно нравилось, как он стоял на коленях. Я поднялась на ноги и стояла над ним, пока он в полном недоумении таращился на меня. Это слово само сорвалось с моих губ.
Я хотела, чтобы он умер – из-за Джейн. Поэтому я стояла и смотрела, как он корчится и задыхается, а когда он попытался дотянуться до своих таблеток, лежащих на маленьком столике между двумя креслами, я взяла их. Держала их перед его лицом, чтобы он видел, что они у меня. Потом я пошла на кухню и трясущимися руками высыпала их в раковину, включив на всякий случай измельчитель мусора в сливе.
Я вышла из дома лишь после того, как убедилась, что мистер Брок перестал дышать.
В течение последних пяти лет я убегала от событий той ночи, от осознания того, что люди наверняка запомнили, что я единственная находилась дома, когда мистер Брок упал замертво.
Но я забыла, насколько непримечательными были такие дети, как я. Никто не связывал мое исчезновение с его смертью – в конце концов, у него было больное сердце, а Хелен просто уехала из города. Ей только что исполнилось восемнадцать, она окончила среднюю школу и вышла из-под надзора системы опеки. Я покинула дом с удостоверением личности Джейн в сумочке. Джейн, которая была настолько похожа на меня, что могла сойти за родную сестру.
И я начала все сначала. Удачно, как оказалось.
Улыбаясь, я завожу машину и направляюсь домой. В свой новый дом.
В свой настоящий дом.
– Какое платье мне надеть? – спрашиваю я.
Эдди окидывает взглядом варианты, разложенные на кровати. Их три: простое кремовое платье-футляр, более сексуальное черное и, наконец, то, которое я приобрела в «Сазерн-Мэнорс», – темно-сливового цвета, с вышитыми зелеными листьями на отложном воротничке и с укороченными рукавами. Платье – это гораздо более вычурно, чем та одежда, которую я обычно ношу, но мне было любопытно оценить платья, сшитые по эскизам Беа, и хотелось проверить, узнает ли ее стиль Эдди. А если он узнает, то скажет ли что-нибудь?
Если он и узнаёт работу Беа, то не выдает себя. Кивком указав на кремовое платье, Эдди просто говорит:
– Мне нравится вот это.
