Я задумалась. И с чего же начинать? Немного поразмыслив, я решила начать с того диалога, который подслушала, пока пряталась в каминной трубе. Возвращаться к той части разговора, которую вкратце передал Дамиан, я не стала: вдаваться во все подробности действительно не хотелось. Но я пересказала разговор капитана и Андре, состоявшийся после того, как Дамиана увели. Потом перешла к тому, как, выбравшись из комнаты через окно, спустилась по стене и бежала из города. Я старалась концентрироваться только на тех вещах, которые имели отношение к Джастину и Нортону, и потому целый ряд событий предпочла пропустить. Правда, сообщила об ограбившем меня слуге трактира, но только для того, чтобы упомянуть отданный ему приказ проследить за мной. Дамиан уже успел услышать от меня эту историю, и тем не менее на этом месте выругался сквозь зубы и крепко сжал мою руку. Далее я перешла к своим скитаниям по лесу и встречей с наемниками. О том, что они попытались меня ограбить, решила умолчать. Это уж точно не имело отношения к делу. Рассказала о том, как мы действовали, зная всего три основные вещи: что Дамиана увезли в Избург, что заказчик – его бывший сослуживец и что зовут его либо Нортон, либо Джастин.
Вдаваться в подробности поисков я не могла, поскольку этим в основном занимались наемники. Зато рассказала о приеме, о том, как мы узнали, что там будет четверо подозреваемых, трое Нортонов и один Джастин, и о том, как мне удалось выяснить, что в доме барона обнаружились оба сослуживца. Свое общение с этими двумя я пересказала с максимумом подробностей. А также и то, как мы с Алонсо следили за Джастином, как вышли на дом, где держали Дамиана, пробрались внутрь и сумели освободить его с помощью подоспевших Дэна и Нэт. Уточнять, что Нэт использовала украденную карету, не стала. А вот о разговоре Дамиана с Джастином, а потом и с дознавателем рассказала – несмотря на то что Дамиан уже успел об этом упомянуть, а возвращаться в воспоминаниях к этой части событий не хотелось вовсе. И тем не менее эта часть истории казалась мне наиболее важной, ибо именно тогда прозвучало признание Джастина, и у этого признания оказалось несколько свидетелей. Справедливости ради я даже упомянула о том, как застрелила из арбалета палача. Мне так до сих пор и не удалось исповедоваться в грехе убийства перед жрецом. Возможно, именно поэтому я ощущала внутреннюю потребность честно признаться в этом проступке перед теми, с кем мне довелось поднять данную тему. Нет, я по-прежнему не раскаивалась в своих действиях. По-прежнему знала, что, повторись та история еще раз, поступила бы так же. Тем более греховной мне казалась от этого собственная сущность. Да, тут было противоречие. Я не сомневалась в том, что поступила правильно, и одновременно знала, что совершила грех.
Наконец я указала Руперту точный адрес того дома, где мы отыскали моего мужа, адрес, которого сам Дамиан не знал. Он же, в свою очередь, дополнил собственный рассказ, добавив в него координаты дома, где после похищения держали меня.
Мой рассказ получился более длинным, чем у Дамиана. Не потому, конечно, что содержал больше важной информации: наиболее серьезные факты как раз изложил именно Дамиан. Скорее, дело было в тех самых подробностях, которые рассчитывал услышать из моих уст Руперт. Граф слушал меня несколько иначе, чем Дамиана. Мрачность в его глазах нередко сменялась изумлением, а то и любопытством; к концу же истории он смотрел на меня с нескрываемым уважением. Надо сказать, такая реакция немного меня смутила, хотя одновременно и польстила. Я поспешила отвести взгляд и прокашляться, благо долгий рассказ оказался немаленькой нагрузкой на мое горло.
Руперт еще несколько мгновений рассматривал меня проницательным взглядом, будто по новой изучал, а затем произнес, как мне показалось, невпопад:
– Если не секрет, какую сумму с вас затребовали эти вымогатели?
– Двести золотых, – буркнула я, косясь на него исподлобья.
Меньше всего мне сейчас хотелось слушать, как он станет распространяться о моей наивности и излишней доверчивости. И о том, что ребята, которых я считала приятелями, а то и друзьями, ловко обвели меня вокруг пальца. Но, в конце-то концов, на тот момент мы не были друзьями. К тому же когда речь шла о спасении Дамиана, мне было действительно наплевать на деньги. Я подписалась бы на любую сумму, не задумываясь, даже если бы заведомо знала, что она выходит за все допустимые рамки.
– Можете смело оставить эти деньги себе, – заявил Руперт, отчасти подтверждая мои опасения.
Я даже задумалась, что бы такого едкого сказать ему в ответ. Но следующее предложение, произнесенное графом, заставило меня заново интерпретировать мотивы его высказываний.
