В больнице ей не понравилось: неудобные матрасы, просто куски поролона. Ее килограммы тосковали по широкой кровати.
На завтрак давали кашу – это еще ничего. А на обед – паровые котлеты, похожие на заветренное говно.
Вернувшись домой, Руденчиха зашла к Рите. Они выпили водочки и закусили копченым салом, положенным на черный хлебушек, а сверху долька чеснока.
Какой-то дурак сказал, что сало вредно. Если съесть за один раз целый килограмм, – вредно, а если пару бутербродов, то очень даже полезно. Мозги питаются жиром и глюкозой. Мозгам необходимо жирное и сладкое, иначе мозги ссохнутся, забудешь, как тебя зовут.
Руденчиха говорила о себе: «Я не так учена, як дрюкована».
Что такое «дрюкована», Рита не понимала, но догадывалась. Это значило: битая жизнью и знающая жизнь.
Не имея мужа, Руденчиха выучила двоих сыновей, поставила их на ноги, отправила за границу. Не бог весть в какую заграницу: Израиль, Польша – это не Америка, но все-таки.
Руденчиха жила в хорошем районе в кирпичном доме, правда на последнем этаже. Никто не хотел селиться под крышу, поскольку летом крыша накаляется, а зимой протекает. Была еще одна квартира на первом этаже. Но первый хуже, чем последний. Пыль и ворье. Пыль с земли, а ворам легко забраться. Лучше под крышу, на восьмой этаж.
Соседкой Руденчихи оказалась Рита, молодая женщина. У нее был любовник, ответственный работник на тридцать лет старше. Звали Илья Григорьевич. Рита называла его «Мазепа».
Этот Мазепа обеспечил Риту квартирой, и не только. Подробностей Руденчиха не знала. Рита – человек закрытый, а расспрашивать неудобно.
Мазепа посещал Риту три раза в неделю в обеденный перерыв. Рита готовила ему обед. Руденчихе иногда перепадало. Она с удивлением отмечала: Рита готовит лучше, чем она, и лучше, чем другие.
Рита вообще все делала лучше. Рита была виртуоз и вундеркинд. Она, конечно, переросла понятие «кинд», но «вундер» осталось.
Она и себя умела оформить так, что не узнаешь: утром – несчастная полячка, блеклая, белобрысая, а через час – Голливуд. У нее была высокая шея, на которую хотелось повесить бриллиантовую подвеску. Такая подвеска и висела. Бриллиант большой, с горошину, стрелял синими огнями. Илья Григорьевич подарил. Он все ей подарил: и жилье, и любовь, и заграничные поездки, не говоря о ежемесячном содержании.
Жениться не мог. У него была крепкая семья. Так бывает: стабильная любовница и крепкая семья.
Рите приходилось довольствоваться статусом любовницы. Это неприятно.
Рита нарушала христианскую заповедь «не прелюбодействуй», разрушала устои общества. И несмотря на то что общество уже не было семнадцатого года, устои ханжески отслеживались.
Рита чувствовала себя на людях, как Анна Каренина. Она перестала выходить вдвоем с Ильей Григорьевичем. Предпочитала сидеть дома, общаться с Руденчихой.
Руденчиха была яркой личностью, хоть и серая, как валенок. Образование не имеет большого значения. Можно быть образованным и глупым.
Рита всегда могла по голосу распознать интеллект поющего. У некоторых теноров голос – серебро, а поет как дурак. Почему? Потому что он и есть дурак с хорошими голосовыми связками.
Ответственные работники тоже бывают дураками. Но не Илья Григорьевич.
Илья Григорьевич был умный, прямой и представительный, как гетман Мазепа. Зрелый возраст ему шел.
Он познакомился с Ритой, когда Рите было двадцать пять лет. Ему в то время было пятьдесят пять.
С тех пор прошло десять лет. Мазепа происходил из хорошей семьи, у него была хорошая жена, которую он долго любил. Но одной любви на всю жизнь не хватает. Она кончается. Привычка – враг страсти. А жить без страсти – темно и тускло. Илья Григорьевич не любил тщеславных женщин, которые рвутся из кожи вон, хотят чего-то достичь. Они не понимают того, что уже всего достигли фактом своего рождения: быть женщиной. И этого вполне достаточно. Мазепа любил тихих, скромных, незаметных, которые хотели бы подарить себя только ему одному. Ему хотелось иметь личное богатство, а не общественное.
Рита была именно из таких. У нее была еще одна очень удобная составляющая: Рита не могла рожать. Бесплодие – очень кстати. Илье Григорьевичу дети не нужны, они у него были.
Мазепа имел хорошие гены. Рита намекала, что можно нанять суррогатную мать и создать общего ребенка. У Мазепы был свой жизненный план: ближайшие десять лет Рита проведет с ним, а потом, когда Мазепе исполнится семьдесят пять, он удалится на покой. Уедет жить на дачу. У Мазепы была дача не хуже, чем у президента. «Прекрасный дом, верная жена, что еще нужно, чтобы достойно встретить старость?» А Рита в сорок пять лет освободится от Ильи Григорьевича и сможет выйти замуж.
Рита задумывалась: сидеть до сорока пяти лет, а потом быть выкинутой в одиночество? Кому нужна обсосанная конфеточка? Либо молодому жиголо, желающему сесть на шею, либо старому вдовцу, скучному, как осенний дождь. А скорее всего – остаться одной, без мужа, без детей.
Когда после пятидесяти в доме нет детей, появляются привидения. Если нет будущего, всплывает прошлое. Надо же кем-то заполнить пространство.
