В отделении работали дети разных народов и даже негр. Преимущественно молодежь. Нагрузка у лечащего врача большая, нужны силы, как сталевару у доменной печи.
Саша делал операции на открытом сердце, ставил шунты, менял клапаны.
Заведующий отделением любил пофилософствовать. Он говорил: «Человек должен знать, откуда он пришел и куда уходит». Саша однажды подошел к нему и спросил: «Откуда и куда?» – «Ниоткуда и никуда, – ответил заведующий. – В пустоту».
Саша задумался: неужели это так? Человек жил, страдал, любил и умер. Точка. Но после него в результате любви остались дети, и теперь они будут жить, любить, страдать и умрут в конце концов. Но после них останется продолжение – целая армия, и теперь их очередь – жить, а потом умереть.
Как-то все бессмысленно. Но почему же? Разве просто жить, а тем более любить, – не чудо? Человек пролетит через чудо и скроется в пустоте. Хорошенького понемножку.
Хочется, чтобы ТАМ тоже что-то было. Но со стороны жизни было так много всего, что неприлично хотеть и дальше. Надо быть скромным и пользоваться тем, что дают.
Однако, как ни крути, смысл жизни – дети. Семья без детей неполноценна.
Саша не знал покоя ни днем ни ночью. Ему звонили по вечерам и даже по ночам. Постоянно звучали термины: «аритмия», «тахикардия», «стенты», «байпасы»…
Рите было страшно слушать, а Саша все это любил, жить без этого не мог.
Бывало, срывался среди ночи. Надо было срочно купировать кому-то инфаркт. Медицина шла вперед стремительными шагами. Инфаркт останавливали на ходу, вводили стент через руку: десять минут – и кровь свободно потекла в сердце через расширенный сосуд. Раньше сердце рвалось, оставались рубцы, и это в лучшем случае.
Сколько человек ушло от разрыва сердца – половина планеты. Самая распространенная причина смерти.
Рита ждала, что Илья Григорьевич объявится. Захочет вернуться или хотя бы объясниться. Нет. Это было непонятно. Неужели десять лет счастья не оставили в нем следа?
Значит, не оставили. Но оно и к лучшему. Зачем сердце рвать? Ведь от любви стентов не существует. Единственный стент – другая любовь.
Рита стала лечиться от бесплодия, бегать по профессорам. Саша сказал:
– Иди в районную поликлинику. У районных врачей больше практики. А профессора уже все забыли. Они профессора на бумаге.
Рита пошла в районную. Кабинет гинеколога находился на третьем этаже. Принимала молодая врач Ирина Николаевна. Она так внимательно слушала, как будто проблемы Риты касались ее лично.
Далее был осмотр. Потом вывод.
– Женское здоровье в порядке, – заключила Ирина Николаевна.
Рита спросила:
– Может быть, надо какое-нибудь лекарство?
– Половая жизнь без предохранения. И желательно с восторгом.
Рита и Саша экспериментировали два месяца подряд. И все закончилось тем, что однажды Риту затошнило. Ни с того ни с сего.
– Я отравилась, – сказала Рита.
– Ты беременна, – уточнил Саша.
Он оказался прав. Бесплодная смоковница зацвела цветами, обещала завязи и плоды.
Так и получилось.
Ходить беременной – скучища. Главное занятие – ждать.
Начались роды. Рита орала, как под пытками, но после приступа боли ее мгновенно накрывал глубокий сон. Она спала и сквозь сон слышала, как подступает новая волна боли – сначала издалека, потом накрывает с головой. Казалось, это никогда не кончится, будет продолжаться вечно.
Вокруг нее в предродовом зале бабы трубили как слоны. Значит, тоже мучились. Как все, так и она.
Внезапно Рита почувствовала, что ребенок из нее активно продирается к выходу. Рита стала звать врача. Врач подскочила, испугалась, что они не доедут до родовой. Риту переложили на каталку и повезли бегом. Врач бежала рядом и умоляла: «Подождите, подождите…» Но ребенок ждать не желал и вылетел в руки акушерки. К счастью, это случилось уже на родовом столе и ребенок не упал на кафельный пол. Молодец.
Это был мальчик. Кожа – желтая от родовой желтухи. Глаза узкие, зажмуренные. Буквально китаец. Но свой. Ее и Сашин. Ура!
Рита ничего не потеряла в жизни. Молодость потратила на любовь. Теперь есть материнство, и это навсегда. А Саша – защитник. Будет держать руки над их головой.
Началась новая жизнь. Эта новая жизнь состояла из труда и любви. Труда больше. Рита уставала.
Саша предлагал взять няньку, но Рита слушать не хотела. Она никому не могла доверить своего китайца. Желтушка у него сошла, глаза раскрылись шире, но все равно в личике было что-то азиатское.
Саша сказал, что на Урале, откуда он родом, все крови перемешались. Отец Ленина, к примеру, был калмык. И ничего. Даже хорошо. Может быть, в ребенка Саши тоже проскочил калмык. Коктейль из противоположных кровей очень полезен для генерации. Пушкин, например, или драматург Александр Вампилов.
Сына надо было регистрировать, а имя все не придумывалось.
– Можно назвать Ермолай, – предложил Саша. – Солженицын так назвал своего сына.
– А сокращенно как? Ерема?
– А зачем сокращать? Пусть будет Ермолай.
– Уж лучше Емельян, – предложила Рита.
– Давай еще подумаем, – сказал Саша.
– Ну давай, – согласилась Рита.
