Анджелина пристроилась рядом на одеяле, лениво почесывая бок. У нее была своя постель с настоящими перинкой, подушками и маленьким одеялом, но она предпочитала спать с «папочкой». Стены спальни тоже были увешаны ее портретами. Года два назад, пытаясь приобщить Анджелину к живописи, Давид заказал несколько натюрмортов в старинном голландском стиле. На картинах со столов свисала дичь с отрубленными или еще целыми головами, возвышались золотые кубки и горы съестного, призванного тронуть чувствительное собачье сердце. Но Анджелина искусство не оценила. Она скулила на дичь, тявкала на горы фруктов и мяса, особенно невзлюбив незнакомых нарисованных собак. Гончие или охотничьи, все они вызывали в ее породистой душе недружественные переживания. И только когда Давид заменил «голландскую» живопись портретами самой Анджелины, собачка успокоилась. Она проявляла к работам неподдельный интерес, могла подолгу задумчиво сидеть у полотен и фотографий, благодарно взирая на хозяина из-под челки глазками-вишенками…
Засыпая, Давид подумал, что надо будет в ближайшее время встретиться с Доброделом без его законной жёнушки, перетереть тему. И даже хорошо, что сегодня не получилось. Легче будет подсунуть ему болванов. Особенно вот этого, с залысинами, в жилетке. По кадровым вопросам он имел карт-бланш у молочного брата. И еще обязательно поговорить с Виктóром. Завтра же. Он стал просто невыносим со своей ревностью. Может, подарить ему что-нибудь? Очередную блестящую безделушку. Он их любит, как стареющая африканская женщина.
Он представил, как Виктóр в набедренной повязке и с кучей цветных бус на шее исполняет у костра ритуальный танец. А над костром на вертеле приготовляется Добродел горячего копчения… Этой картинке Давид улыбнулся и сладко заснул под мирное сопение Анджелины.
Посреди ночи, вернее, уже утра его разбудил отвратительно резкий звонок телефона. Он протянул руку и, не открывая глаз, сказал в трубку:
– Да.
– Давид! Это Саша! Выручай, брат!
– Брат? Что случилось? Ты где?
– Я на Боровском. Авария. Моя вина, машина в хлам! У тебя начальник был знакомый гаишный, ты говорил. Помоги, брат!
– Сам как?
– Жив… вроде.
– Так. Стой на месте. Я сейчас всех на уши поставлю. Я сам сейчас приеду! Без меня ничего не делай! Слышишь, брат? Я уже еду! Единственная ценность в жизни – мужская дружба! Все остальное дерьмо собачье! Ничего не стóит… Ты слышишь?
– Да, да! Спасибо тебе, братишка. – Голос в трубке всхлипнул от счастья. – Ты настоящий друг. Мама… то есть Елена Петровна тебе будет очень благодарна…
– О чем ты говоришь, Сань! Какая благодарность! Ты мой брат! Эээээ… какая Елена Петровна?
– Мама моя… Елена Петровна Семыкина… Помнишь ее? Она тебя борщом кормила. И блинчиками с печенкой. Тебе нравились…
– Какой борщ? С какой печенкой? Ты кто вообще?
– Как кто? Я Саша Семыкин. Одноклассник твой… Мы с тобой вместе пили, ты сказал, что ты мой брат навеки, я тебя еще от физички спас в девятом, помнишь? – Голос сделался беспомощным и тусклым.
– Ты чего, какая физичка? Я сплю вообще…
– А как же…
– Я тебе перезвоню потом, – ответил Давид и раздраженно вдавил кнопку отключения телефона. Он рухнул на подушки и выругался: – Быдло! Никакого такта. Ночь не ночь, он в бидэ, блин. Давай трезвонить! – Давид повернулся на другой бок, уткнувшись в свои же черные кудри, разбросанные по подушке. Он приподнялся на локте, с остервенением промял в подушке яму кулаком и угнездил туда голову.
Анджелина следила одним глазом за его движениями, недовольная тем, что ее трясут. Он протянул к ней руку и погладил.
– Девочка моя, спи…
От дома до офиса Давид добрался без проблем. С его графиком – в двенадцать душ и завтрак, в два в офисе – пробки не страшны. Идеально было бы совсем не появляться на работе и следить за пополнением счета, лежа на теплом песочке возле океана, но это пока мечта. Еще не все сделано в этой жизни…
Зеркальный лифт быстро поднимал Давида и три его отражения на десятый этаж. Он кинул оценивающий взгляд на себя в правое зеркало. Черные кудри лежали идеально, соприкасаясь с кашемиром джемпера цвета юных сливок, очень идущего к его смуглому лицу.
Весь образ Давида излучал цельность, легкость и обтекаемость. Лишь карман брюк слегка оттопыривала маленькая бархатная коробочка, которую он приобрел по дороге в офис. Он казался себе пузырьком в бокале шампанского «Кристалл». В этом качественном напитке пузырьки всплывали с достоинством, по одному, а не бесформенной толпой, как в «Советском». Он уже и не помнил, когда последний раз пил эту гадость, годившуюся только для соревнований «Кто громче рыгнет». Его нынешний уровень жизни подразумевал совсем иные соревнования…
Постучав, в его кабинет вошла секретарша Ксения – худая девица в очках и неопределяемой личной жизнью.
– Давид Михайлович! Доброе утро! Вы до вечера или забежали?
– Привет, Ксень. На часик, два, я думаю. Срочное что есть?
– Из банка звонили по поводу кредита. Я вам все бумаги подготовила, и Лора Моисеевна вас искала. Сказала, утром не могла дозвониться. Волнуется.
– Спасибо, Ксень. Я буду занят сейчас.
