Хуже то, что через какое-то время он сам начал ощущать дискомфорт, особенно на переговорах, в ситуациях, когда надо высказывать свои идеи, где голые цитаты и общие умные слова не прокатывают. Давид задумался. Идти учиться азам профессии значило открыто признать свою несостоятельность. Некоторое время он сомневался, не зная, что делать, пока не увидел перед собой симпатичного молодого человека Виктора Степанова.
Виктор пришел устраиваться секретарем. Сходство с фигуристом Плющенко априори вызывало к нему чувство уважения его талантом и работоспособностью, хотя он еще никак их не проявил. Но при общении парень не разочаровал, а его манера внимательно слушать собеседника и, не отводя взгляда, убирать спадающую на лоб светлую челку Давиду сразу понравилась. Возможно, потому, что эта манера Виктора была словно зеркальным отображением его собственной.
Выяснилось, что Виктор родился в Ташкенте, его родители – русские, приехавшие в Узбекистан как молодые специалисты в советское время. Виктор – победитель кучи олимпиад по математике, с красным дипломом окончил физмат Ташкентского государственного университета, «сейчас он называется Национальный университет Узбекистана имени Мирзо Улугбека» – уточнил молодой человек. И это вроде бы не относящееся к делу уточнение тоже понравилось Давиду.
После окончания университета Виктор приехал в Москву. Работал где придется, но уверен, что способен на большее. Хочет применить свои знания в реальном деле, в крупной компании, такой, как эта. Мечтает начать с самых низов, чтобы разобраться во всем самому и знать свое дело досконально…
Давида удивило слово «досконально». Почему-то он не ожидал его услышать от «прославленного фигуриста из Ташкента».
Чтобы «утеплить» контакт с претендентом, он спросил: «Давно ты был дома?» «Позапрошлым летом, полторы недели в июле», – четко ответил на поставленный вопрос Виктор. «И как там?» «Нормально, – смутился молодой человек. – Напиться никак не мог водой из-под крана. Пил, пил и не мог напиться…»
Эта неожиданно прорвавшаяся искренность в сочетании с известной внешностью и четкостью в ответах, а значит, и в мозгах, окончательно убедили Давида попробовать Виктора Степанова в качестве секретаря.
Очень скоро Давид начал замечать на себе долгие взгляды Виктора, полные нежности и надежды, и одновременно понимать, что его мозги годятся не только на то, чтобы держать документы в порядке, отвечать на телефонные звонки и варить кофе… Четкость, точность, организованность позволяли парню выполнять все более ответственные поручения. Виктор не покидал рабочего места до тех пор, пока очередное задание «шефа» не было выполнено с максимально возможным качеством. Давид видел, что слово «досконально» не пустой звук для этого его секретаря. И вскоре понял, что Виктор Степанов – реальная находка для него.
Их сближение началось с какого-то пустяка… Давид подколол помощника по поводу одной и той же голубой рубашки, которую тот, кажется, не снимал уже третью неделю. Виктор, смущаясь, ответил, что это та самая рубашка, в которой он пришел на собеседование. Она счастливая, потому что в ней он понравился и его взяли на работу.
Давид хмыкнул.
– Вы не любите голубой цвет, Давид Михайлович? – двусмысленно спросил Виктор.
– Цвет? – улыбнулся Давид. – Знаешь, я раньше любил лето. Очень. А потом понял, что лето может быть в любое время года, были бы деньги. Теперь я люблю деньги. А рубашки должны быть разные…
– А можно мне вашу? – робко попросил Виктор и смутился.
– Мою – что? – не понял Давид.
– Рубашку. Одежду, которую вы уже не носите…
– Зачем?
– Ваш запах… Я… я… Извините меня. – Виктор, красный, как помидор, выбежал из кабинета.
«Что делает недостаток тестостерона с парнем, – подумал, глядя ему вслед, Давид. – Ну, красна девица, ни дать ни взять! Хорошо хоть мозгов не касается… А почему это ни дать ни взять? Взять-то как раз можно…»
Мужчина сказал, мужчина сделал, вернее, взял.
На бизнесе перемена в их отношениях никак не отразилась, даже наоборот: более преданного и грамотного помощника трудно было представить. Давида все больше напрягало зазубриванье параграфов из учебников, цитат из интервью и финансовой терминологии, ничего в этой «шняге» он не понимал.
Однажды на переговорах, зачитывая подготовленные Виктóром документы и мучительно удерживая на лице маску финансового гения, Давид подумал, как было бы круто подключаться к мозгам Виктóра в режиме он-лайн, чтобы этот компьютер с голубым экраном мгновенно выдавал ответ на любой вопрос. Идиотская улыбка аборигена, размечтавшегося догнать болид на верблюде, на секунду испортила маску финансового гения, но потом Давид подумал: «Черт! А почему бы и нет! Двадцать первый век на дворе!»
И Давид занялся изучением вопроса досконально и скрупулезно – еще одно слово, помещавшееся в его голову в исключительных случаях. Этот был именно такой. Через две недели он вышел на «людей» и «организации» и получил, что хотел. Очередные переговоры стали испытанием возможностей новой техники и нового Давида.
