Давид схватил молодого человека за плечи и с силой тряхнул. Тот закатил глаза от счастья.
– Виктóр! Игры кончились! Если ты сейчас не поймешь и не изменишься, нам придется расстаться! – произнес Давид раздраженно.
– Ты меня не любишь… – плаксиво протянул Виктóр, и слезы заблестели в его бледно-голубых глазах. – Мне незачем жить… Лора Моисеевна сегодня познакомит тебя с девкой, и ты меня бросишь… – Он всхлипнул. – А я возбуждаюсь даже от твоего безумно сексуального мягкого «р».
– Так. – Давид отошел от Виктóра и сел в кресло. – Сядь туда. – Он указал на соседнее кресло.
Молодой человек с несчастным видом покорно сел.
– Повтори, что я сейчас сказал, – приказал Давид.
– Не говори со мной таким тоном, пожалуйста, я перестаю соображать, – попросил Виктóр.
Давид молча ждал ответа.
– Ты сказал мне сесть сюда, – выдавил Виктóр.
– Раньше.
Виктóр, горестно качая головой, смотрел на предмет своего обожания.
– Ну?! – повысил голос Давид. – Я подожду, – холодно продолжил он и отвернулся к стене, на которой висела его фотография в костюме и галстуке. Галстук он терпеть не мог. Когда он последний раз был в таком виде, да еще позировал фотографу?
Раздались учащенное дыхание и сдавленный, негромкий стон. Потом возня на кресле и застывшая тишина.
– Давид. Я все понял. Больше этого не повторится. Я твой помощник, такой же, как Ксения и остальные сотрудники. Мы работаем в одной компании, – словно зомби повторил Виктóр сказанное Давидом.
– А теперь подойди, – проговорил Давид и только сейчас вновь взглянул на своего помощника.
Парень сполз с кресла и приблизился походкой человека, которого раздели догола перед комиссией по защите нравственности и приказали выйти на середину зала.
Давид сунул руку в карман брюк и протянул молодому человеку коробочку. Теплую, бархатную, словно живую.
– Это тебе. Чтобы ты не сомневался в моих чувствах, – сказал он нежно.
Виктóр сжал коробочку в руке и поцеловал. Он открыл ее бережно и медленно, как великую драгоценность. Его глаза вспыхнули восторгом.
– Ах! Какая красота!
– Нравится?
– Мне всё нравится, что ты… – начал Виктóр и осёкся. – Да. Очень…
– Ну вот и хорошо. Значит, мы договорились. Что там по работе? Помнишь, я тебя просил по фонду посмотреть?
– Все готово, Давид Михайлович. Сейчас покажу.
Помощник достал из шкафа папку и открыл нужный файл на мониторе компьютера. Его голос сейчас звучал ровно и уверенно. Информация, цифры, выкладки, графики – всё было логично, грамотно, по существу.
Давид поймал себя на мысли, что сам бы он не только не провернул такую большую работу за столь короткий срок, но и не сделал бы таких смелых и в то же время взвешенных выводов. «Все-таки очень толковый этот странный паренек из Ташкента, – подумал Давид. – Хорошо, что он сам об этом не догадывается. Пока».
Слушая Виктóра, Давид намеренно сохранял скучающее выражение, чтобы не заронить в помощнике мысли о равенстве или еще хуже о его превосходстве. Но похоже, такого рода мысли еще не посещали светлую влюбленную голову финансового гения. Его плебейская услужливость: «Да, Давид Михайлович», «Конечно, Давид Михайлович», «Как скажете, Давид Михайлович» – даже слегка раздражала. Однако Давид сам поощрял такое к себе отношение и сейчас был рад, что укрепил в их общении с Виктóром негласное соблюдение субординации – разговор о деле только на «вы» и по имени-отчеству. Это дисциплинирует и ставит на место. Может, ташкентский паренек и умен, но зато он, Давид, как никто, умеет управлять людьми. Именно управлять. Он не любил слово «манипулировать». В нем не было души и творчества…
По дороге к матери Давид думал о Виктóре. О том, как быстро этот «гейоныш», как он называл его про себя, пролез в самую потаённую серединку его жизни. Он в курсе всех его дел по бизнесу. Более того, он их за него и делает. И обойтись без него Давид уже не может, вот что хреново. Этот факт был самым большим секретом Давида. Большим секретом для немаленькой финансовой компании. А состоял он в том, что Давид совершенно не разбирался в бизнесе, которым занимался. Он пытался тщательно скрывать это обстоятельство, и ему это пока удавалось.
Энтузиазма и умения воздействовать на людей ему было не занимать, а недостаток знаний он компенсировал различными уловками. Поначалу производил впечатление, заучивая наизусть целые параграфы из учебников, куски из аналитических статей, цитаты из интервью. Расчет был не сложен – молочный брат Добродел смотрел на него с восхищением, а остальные равнялись на мнение руководства. Пока руководство в силе и довольно, подчиненные не посмеют вылезти из щелей со своим мнением. Даже если кто-то чего-то и понимает. Пирамида, построенная на настоящей мужской дружбе, достаточно жизнеустойчива.
