Весь вечер она с ним беззастенчиво флиртовала, в конце же пригласила в гости. Федор фыркнул про себя, типа, не на того напала, но вечером другого дня уже топтался в ее будуаре.
Ее он тоже не любил. Но желал постоянно. Ее грациозные руки, огненные кудри, влажный рот снились ему в эротических кошмарах. Федор стал частым гостем в ее доме, но, в отличие от большинства поклонников, не расточал ей комплиментов, не молил о тайном свидании, не старался прижаться в темноте к ее пышной груди, обычно он стоял в сторонке и наблюдал за красавицей с вниманием кошки, преследующей мышь.
Надо сказать, что показная холодность Егорова Мэри привлекала гораздо больше, чем раболепие других, все чаще она останавливала свой заинтересованный взгляд на молодом фабриканте и мечтала о том миге, когда и он упадет к ее ногам. Укротить, сломить волю, использовать - вот о чем грезила рыжая бестия, даже не догадываясь о том, что в воображении Федора именно ей уготована такая участь.
После двух месяцев знакомства Егоров преподнес Мэри свой первый подарок. Это была нефритовая статуэтка, старинная и очень дорогая.
- Что это за животное? - спросила Мэри, разглядывая презент.
- Пронзенная копьем львица, испускающая последний вздох.
- А нельзя было ангелочка какого-нибудь преподнести? - надула губки она. Ей нравилось то, что малыш Егоров не отделался банальным кольцом, которых у нее было множество, а подарил очень необычную вещь, но подыхающий хищник это уж слишком.
- Ангелочки не для вас, - очень серьезно отпарировал Федор, после чего ушел в себя.
В тот вечер Мэри чаще, чем обычно, ловила на себе его пристальный холодный взгляд, и если бы не ее самовлюбленность и уверенность в том, что мир крутится вокруг нее, она бы, пожалуй, его испугалась. Перед самой полуночью она подошла к Егорову, наклонилась и шепнула на ухо:
- Я должна вас отблагодарить за подарок. Приходите завтра в семь вечера, мы будем одни.
Мэри видела, как сверкнули его глаза, как дрогнул уголок рта, и хохотнула про себя - и этот сфинкс мой. Теперь можно его выпотрошить, разорить, сделать рабом, ведь он так молод, неопытен и так безумно в нее влюблен. Завтра она позволит ему себя поцеловать, но не больше. Потом допустит к телу, даст погладить свою бархатную кожу, а уж после… Что будет после, Мэри еще не придумала, все будет зависеть от того, как много денег он на нее за это время потратит.
Федор видел ее насквозь. По лицу этой красивой алчной шлюхи можно было читать как по писаному. Решила подоить его, неумеху, попользоваться, обмануть, высосать из него всю кровь и выкинуть потом за ненадобностью. Как же он ненавидел эту вампиршу, как презирал, как смеялся над ней. И как хотел оттаскать за волосы, разбить в кровь ее кукольное лицо, больно сжать нежные груди и протаранить, поиметь, разорвать. Прямо на полу. И пусть она кричит, просит пощадить, плачет и стонет…
В назначенный вечер Федор стоял в будуаре п-ской куртизанки. Спокойный, надменный, совсем не такой, каким она хотела бы его видеть.
Мэри в кружевном пеньюаре, таком прозрачном, что видны были ее розовые соски, полулежала на софе, вся такая ленивая, томная, как персидская кошечка. На ее розовом трюмо стояла нефритовая статуэтка.
- Вам понравился мой подарок? - спросил Федор, усевшись без приглашения на стул.
- Я бы предпочла нечто более романтичное.
- В следующий раз я преподнесу вам изумрудную диадему, это достаточно романтичный подарок?
- О да! - Она захлопала своими чудными ресницами и решила, что сегодня она позволит ему себя поцеловать дважды.
- Тогда раздевайтесь.
- Что-о-о?
- Снимайте свою паутину. - Федор достал из суконного мешка, принесенного с собой, роскошную диадему. - Не будем терять времени даром - я хочу вас прямо сейчас, и коль вы согласны принимать от меня столь дорогие подарки, извольте расплатиться.
- Да как ты смеешь, мальчишка? - Мэри вскочила, вся ее томность бесследно исчезла. - Убирайся из моего дома!
- Ну уж нет. Я не за тем пришел.
И он схватил ее за волосы, врезал кулаком в челюсть, повалил на ковер, рывком сорвал кружева и с рычанием, сладкой болью, немыслимым наслаждением поимел ее.
Это удовольствие стоило ему дорого, чтобы откупиться от алчной, бессовестной шлюхи, пришлось снять со счета почти все деньги, но удовольствие того стоило. Три года прошло с того вечера, а воспоминания о нем до сих пор будоражат воображение и приносят облегчение. Он показал ей, а в ее лице всем бабам, двуличным и продажным, что нельзя безнаказанно играть с чувствами Егорова.
…Вагон качнуло. Еще раз. Поезд со скрежетом остановился. Федор вышел из вагона. Медленно прошел по платформе, сел на извозчика. Не глядя по сторонам, он ехал и думал о том, что ему почти тридцать, а долгожданного сына он так и не имеет.
