…Егоров вышел из кабинета, сцепив руки за спиной, прошел в раздумье по коридору. Сейчас ему надобно отправиться на станцию, посмотреть, как укомплектовали состав, потом поездом в N-ск, в офис, в три у него назначены переговоры с директором Промышленной ярмарки насчет открытия лавки в Главном доме, а еще надо в банк заскочить, строящуюся гавань проинспектировать.
Федор вышел из здания, сел в коляску, махнул рукой кучеру Михе, неповоротливому, тугодумному мужику, так не похожему на быстрого смекалистого Фому, но тот хитрец-пьяница два года как женился по большой любви и уехал в деревню гусей растить. Не хотел его Федор отпускать, да поделать ничего не мог: Фомка на старости так увлекся Лушей, бывшей егоровской работницей и бывшей же любовницей, что перестал пить, волочиться за бабами и решился даже пойти под венец. Так что теперь распутный кучер стал примерным фермером, обзавелся хозяйством и близнецами-мальчишками и жил себе спокойно в подаренном хозяином доме, а Федору пришлось смириться с тугодумием Михи.
Коляска подкатила к корявому деревянному зданию вокзала. Егоров осмотрелся, окинул взглядом сидящий на тюках немногочисленный люд, ожидающий единственного поезда, который останавливался на этом полустанке. Федор в 1889 году начал переговоры с Главным управлением железной дороги о том, чтобы ему позволили проложить пути от мельницы до этой станции без названия. Сколько он бился, поди, больше года, а все ж его взяла. Теперь рельсы тянулись из самого чрева его фабрики и до… да почитай что до Москвы. Содрали за это, по правде сказать, прилично. Сто пятьдесят рублей за каждую версту, да ремонт за свой счет, а еще и обязательство вырвали - латать пути, ведущие к полустанку. Но ничего, Егоров и это потянет, главное, что теперь транспортировать товар стало так легко, как пузыри пускать. А еще у него три буксирных парохода, четыре баржи, да много чего у него есть. Нет только спокойствия.
Подошел, чухая, поезд, Федор сел в личный вагон, разлегся на велюровом диване и задремал. Но поспать ему не удалось, опять привиделся какой-то страшный рогатый монстр без лица, но с плеткой, и Егорову пришлось открыть глаза. Весь остаток пути он проехал, глядя в окно.
За стеклом проносились лески, поля, маленькие домики, почти в таком живет теперь Фома. Неожиданно вспомнилась Луша, милая, ласковая девушка с толстой каштановой косой. Привела ее в дом кухарка Енафа, женщина серьезная, строгая, но сердобольная. Оказалось, что Луше, ее односельчанке, некуда было податься после того, как отец ее выгнал из дома уж неизвестно за что, вот и попросила она хозяина дать девушке кой-какую работенку да тюфяк для сна. Федор согласился, только бы от него отстали, бабьи просьбы да нытье он не переносил.
Луша оказалась очень приятной особой. Она была аккуратной, работящей, тихой и ласковой. Как-то Федор задремал у камина, намотавшись за день, а когда очнулся и открыл глаза, увидел, как девушка заботливо укрывает его пледом. С той поры и повелось: только Егоров положит голову на спинку кресла, а Луша уже с одеялком или шалью спешит. А если холодно в доме, она нагретый кирпич, обернутый тряпкой, в постель ему положит, или чаю принесет, или обнимет своими полными руками, прижмет к груди, да так, что жарко становится. Не устоял Федор: два месяца такой заботы, и вместо кирпича его кровать вдовца согревала пышнотелая ласковая Луша.
Он не питал к ней страсти, совсем не любил, просто он был ей благодарен за хорошее отношение, за душевность. С большим удовольствием он припадал к ее молодому телу, но когда она хворала и не могла разделить с ним ложе, он не испытывал разочарования и спокойно, даже с облегчением, засыпал один.
Когда же Фомка открылся хозяину, что сохнет по Луше, Федор преспокойно передал ее ему, а на их свадьбу подарил им дом и пятьсот рублей денег.
Совсем другое было с Мэри. Эта огненно-рыжая статная куртизанка вскружила Федору голову и сделала беднее больше чем на пятьсот рублей.
Мэри знал весь город. Она жила в прекрасном особняке, ездила в роскошной карете, одевалась только в столице и имела целый саквояж драгоценностей. Было ей около тридцати, прекрасная фигура, распутные зеленые глаза, молочно-белая кожа и буйные кудри - такая была красавица Мэри, Машка от рождения. В ее поклонниках ходили и предводитель дворянства, и вице-губернатор, и мануфактурный король, и даже столичный тенор. Попался на крючок и Федор.
Познакомились они в доме у Горячева, самого важного n-ского банкира. Егоров зашел вечером для приватного разговора, а оказалось, что хозяин принимает гостей, среди которых была и Мэри.
- Кто этот серьезный юноша? - промурлыкала она, глядя Федору прямо в глаза.
- Егоров. Федор Григории, купец, - представил его кто-то.
- Нынче нас называют фабрикантами, - поправил Федор и постарался выдержать взгляд ее зеленых кошачьих глаз.
- Богат?
- Пока просто. Скоро будет несметно, - пошутил Горячев и удалился, потом разошлись и другие. Федор остался с Мэри наедине.
