- А если я сам им подарю акции эти?
- Прекрасно, но лучше расписочку возьмите. Так и так, претензий не имеем.
- Возьму. - Егоров навалился грудью на стол. - Но если что, с вас голова полетит.
- То есть как? - испугался адвокат.
- Да ладно, не пужайтесь. У меня родственники либо душевнобольные, либо пустоголовые. Нам ли их бояться. Подарю чудикам теткиным по три процента, да и хватит с них, пятнадцать выброшу на торги, все остальное себе.
- Можно полюбопытствовать, зачем вам это?
- А вы не догадываетесь?
- Из-за налогов?
- Именно. После реорганизации налоги пойдут не с общего оборота, а с отдельного пая, а это экономит мне тысячи. Так-то!
Хорошее настроение вновь вернулось к Федору. Грела мысль о том, что он вновь хозяин судьбы, а еще радовала предстоящая поездка в Ольгино.
Ольгино. Аккуратные домики, утопающие в сирени, тенистые леса, быстрые прозрачные воды Сейминки, берега ее, то крутые, обрывистые, поросшие кислым щавелем, то пологие, песчаные. А еще там есть две его красавицы-мельницы, величавые, мощные, и терем из красного дерева, притаившийся в зарослях пируса.
Любил он свою дачу, больше чем любой дом за свою жизнь. Нравились Федору и лубочность его, и узорчатость, и цвет, глубокий, матовый, словно в глубине дерева, как муха в янтаре, застыл давным-давно плененный богами огонь.
А сколько ругани было с архитектором, а с Катей! Первый все финтифлюшки дурацкие приделать собирался, даже - надо было додуматься - петушка на башенку водрузить, словно на птицеферме какой, а вторая, пустоголовая, львов мраморных требовала, да чтоб лапами шеи чесали. Зоопарк какой-то!
С архитектором Егоров быстро разобрался, приказ отдал, и все дела, а вот с благоверной своей повозиться пришлось. Уж и тряпки дарил, и денег давал, и Мамаеву чудодейственного лекарства из заграницы заказал, а ей все одно - львов подавай.
- Хошь, комнату тебе сделаем, как в замке шотландском? - нашелся Федор.
- Это как?
- А с камином, гобеленами, чучелами.
- Львов?
- Да что ты привязалась-то ко львам этим?
- Львов хочу.
Но все же сдалась.
Егоров хмыкнул, вспоминая тот разговор. Упертая баба у него, капризная, а все равно без нее плохо. Как бы он без Катьки-то Лизу черным углем в памяти замалевал. То-то и оно!
Приехал Федор в Ольгино еще засветло. На мельницах побывал, с пристани мужиков разогнал, лавку проинспектировал. К восьми к даче подъехал. Только на крыльцо - а из дверей Катя, в слезах, лохматая:
- Дедушка умер! - И бросилась ему на грудь.
Похоронили Мамаева с большим почетом. В дубовом, обтянутом бархатом и отделанном помпошками гробу. Панихиду служил сам митрополит N-ский, а поминки устроили в ресторане Ярмарочного дома. Это Федор постарался, полюбил он деда жениного как родного, да и вообще к старикам у него особое отношение было, уважал он их мудрость, преклонялся перед опытом, жалел за немочи.
На девятый день вдруг надумал отца повидать. С чего такое желание возникло, Федор даже себе объяснить не мог. Просто захотел. Поиздеваться, что ли, решил, а то без пакостей жить Егорову стало как-то скучно. Раньше ему все очиститься хотелось, отмыться, просветлеть, другим стать, не ради себя, ради сына, наследника, а теперь уж и незачем.
В клинике его встретили суетливо-приветливо. Профессор долго расшаркивался, строил глазки, кофею предлагал, поди, прибавки выклянчивал. А Федор не то что кофе, ни вкуса, ни запаха которого он не переносил, но и воды не смог бы в себя впихнуть, так ему не терпелось, до тошноты просто, отца увидеть. Сколько лет даже не вспоминал о нем, а теперь, когда их разделяли только коридор и запертая дверь, ему казалось пыткой даже минутное промедление, словно он измученный жаждой бедуин, который никак не может пробиться сквозь буран к заветному колодцу.
Григория он не узнал. Неподвижно сидящий дряхлый старик с пустыми глазами совсем не походил на его отца.
- Как он? - спросил Федор у доктора тихо, будто его голос мог потревожить отцово спокойствие.
- Нормально.
- Разве такое состояние можно назвать нормальным? Он же сидит, как прибитый.
- Это прогресс, сударь, что он сидит. До недавнего времени лежал.
- Вы его что, того? Перелечили?
- Вы что же, отчетов моих не читали?
- Некогда было, - буркнул Федор и вспомнил, как выкидывал, не распечатав, письма из этой больницы.
- Первый год он вел себя по-разному: то буйствовал, точно ненормальный, то поражал своим спокойствием и усердием в трудотерапии, надеялся, наверное, что его выпустят. Но его все держали, как вы и велели. - Доктор проницательно посмотрел на Егорова.
- И что?
