Мальчик съел тёплое яблоко, встал и подошел к окну.
В домиках за огородами обозначились ранние огни, полыхнула жёлтым светом резко распахнутая дверь. Проехал в парк велосипедист, почти затих у дороги, но скоро вернулся, разбрызгивая невидимые лужи и нервно дребезжа кривыми педалями.
У сарайчика блеснула большими мокрыми сапогами тёмная дворничиха. Побросала в старую детскую коляску вёдра, звенящие лопаты и с руганью потянула поклажу по густой от дождя тропинке.
Часы опустили строгие усы и тикали важно, уважая себя. Ждать оставалось недолго. Мальчик вспомнил маму в белом халате, вздохнул и, погрозив пальцем скучному циферблату, повернулся к окну.
Опять прогремели знакомые вёдра. Дворничиха бегом вернулась к своему крыльцу, протопала домой, даже не хлопнув дверью. Мелькнула на занавеске растопыренными руками громадная орущая тень, сквозь толстые шторы в другой комнате проклюнулся жёлтенький огонек настольной лампы. Потом погас. Оглядываясь и одинаково нагибаясь, дворничиха с мужем пробежали через серый двор к парку.
…У соседних сараев громко матерился, перекликаясь с сыном, горбатый шофёр Голубев. Он торопился, привязывая на багажник облезлого велосипеда топоры, ронял их в грязь, кричал Витьке, чтобы тот взял мешок из подвала и помог ему. Как только отец с сыном скрылись за углом дома, из подъезда выскочил с зелёным тазиком их сосед Поздняков. Он тоже оглянулся, поглубже осадил на толстой голове шляпу и побежал к парку, дробя лужи короткими сапожками и что-то придерживая на животе под плащом.
Тучи высохли на ветру и полегчали. Светало.
Люди суетились у дороги. Кружил, обнимая всех, Голубев, светился круглой пастью тазика Поздняков, визжала дворничиха. Высоко и старательно поднимал топор Витька. Мелькали наклонённые до самой земли сигаретные огоньки.
Мальчик встал на подоконник.
В парке часто падали старые деревья. Жители окраины всегда пользовались возможностью наготовить близких, бесплатных и не хлопотных дров. Некоторые даже ждали осенних штормов и заранее практично планировали дровяные работы. После выходных на аллеях и тропинках можно было видеть пятна ярких опилок и кучи слабых ненужных веток.
Соседи рубили не случайное, тихо умершее дерево. Топоры падали во что-то мягкое, глубоко оседая после каждого удара. Забор крайнего огорода мешал мальчику видеть всех сразу. Красный лицом Поздняков нацеливал большой кухонный нож, сердился в разные стороны, часто гулко повторял: «Ну-у-о-о, ка-ак же…!», бубнили непонятное другие мужики, радостно и уже негромко повизгивала дворничиха.
Протащил к дому тяжёлый велосипед шофёр Голубев. Унёс в квартиру какое-то громоздкое неровное пятно, быстро вышел, вскарабкался на седло и заскрипел педалями, издалека предупреждая сына, что возвращается.
Вывернулся из-за сарая тётки Ольгин муж, сбросил ношу за дырявой дверью, тщательно запер и подергал для верности замок. Побежал было, но спохватился, вытащил из коляски два ведра и припустился в парк уже ровней, позванивая самодельными дужками.
Обняв мокрый мешок и прижимая его к велосипедной раме, опять приволокся Голубев. Отдохнул, опустив голову, бросил велосипед и, приспособив мешок под себя, потащил его в коридор. Потом прибежал Витька, пряча под брезентом какие-то коряги. Проохала за заборами тётка Ольга, по очереди отрывая от земли неподъёмные ведра, поставила их на крыльцо, открыла дверь мужу, который, согнувшись, пёр на себе что-то большое, посмотрела по сторонам и унесла вёдра домой. Хлопнула дверь, щёлкнул замок.
Прямо к окну, в которое смотрел мальчик, шагал Поздняков. Он сопел, шёл твёрдо, выбирал на тропинке места посуше и целился пройти у самой стены по отмостке. Груз перевешивал, мешал осматривать путь, но Поздняков, изредка подбрасывая таз животом, перехватывал его удобнее за острые жестяные края и медленно шёл, глядя только себе под ноги.
Из таза тёмное лилось Позднякову на чистый плащ, попадало в сапоги, из-под сдвинутой шляпы Позднякова выбивались редкие и неожиданно длинные волосы.
Он приближался не таясь, не сгибаясь, согнуться и спрятаться ему не позволяла трудная ноша. В зелёном тазу торчком стояла лохматая звериная голова, губами ткнувшаяся в светлую грудь бухгалтерского плаща. Ровный глаз был направлен вниз и вперед, словно придирчиво осматривал то место, куда его несут. Кривое ухо чуть виднелось из-под маленьких ровных кусочков мяса, которыми до краёв был аккуратно заполнен таз. Сверху лежал чёрный нож.
Мальчик проболел неожиданно долго. Когда же врачи разрешили понемногу гулять, и он в первый раз вышел в весенний парк, одноклассник, внук дворничихи, подобрал с обочины круглый поцарапанный камешек и выстрелил из сильной рогатки ему в спину.
Туда, где сердце.
Стальные шестерни угрюмо боролись, отнимая друг у друга чёрную жирную смазку. Изредка они отдыхали, но когда снова начинали с остервенением мять себя тупыми зубами, их схватка порождала наверху глухое и гулкое недовольство других механизмов. Запахи железа и тёплого молока смешивались в близкой темноте с острым запахом крови.
