Выходя по утрам из подвала, он внимательно замечал за собой чёрные следы своих башмаков на тёплой пока ещё, но уже покрытой белым голой земле.
Как-то ему передали, что его ищет управляющий.
Он радостно вздохнул, ожидая только хорошей работы, и не ошибся: в одном из особняков за рекой нужно было срочно исправить отопление.
Дело было привычное, нужных инструментов хватило, да и приоделся он по этому случаю чище, чем в обычные дни.
Всё время, пока он крепил на место тщательно отремонтированный участок трубы, молчаливая экономка стояла за его спиной, а потом, когда он собрал свою сумку и принялся вытирать руки, она так же без лишних слов протянула ему деньги.
– Спасибо.
– Что ещё?
Строгая женщина нахмурилась, заметив, что он медлит.
– Извините, но ваши картины…
– Нет, нет! Нельзя! Эти картины очень дорогие, уходите!
Он пожал плечами, застегнул куртку.
– Что такое, Эльза? Почему такой шум?
Из дальней комнаты к ним неслышными шагами вышел высокий седой господин в красивом халате с кистями.
– Он…
– Я просто хотел посмотреть ваши картины. Вот эти, с морем.
– Вы что, бывший моряк?
– Нет…
Он смутился, не желая привычного ответа.
– Так считает мой сын, но я ни разу не видел ни моря, ни океанов.
Старик остро посмотрел на него, кашлянул в сухой кулак.
– Ну что ж, смотрите…
Аккуратно ступая по паркету, он прошёл вдоль стен, с грустью рассматривая шторма и тугие белоснежные паруса. Около одного полотна остановился, изучая картину дольше остальных, и хозяин посчитал необходимым приблизиться к нему с вынужденно вежливым вопросом.
– Интересно?
– Да. У меня есть такая же, похожая, только маленькая и грязная. Без рамки, не как все ваши… И корабль такой же, как здесь, и скалы как эти, и солнце.
– Бросьте, этого не может быть!
Старик взволнованно задышал, выпятив враз затвердевшую губу.
– Вы лжёте, милейший! Таких картин больше нет ни у кого! Я точно знаю, я посвятил творчеству этого художника всю мою жизнь! В вашей каморке наверняка висит какая-нибудь дешёвая бумажная картинка, и вы напрасно гордитесь ей, как настоящей!
– Конечно, конечно, я же не спорю!
Он, сожалея о том, что так значительно расстроил старика, несколько раз поклонился, пятясь к дверям. Но вспомнил кое-что и остановился.
– Да, она старая и грязная, но на обороте у неё есть вот такой знак…
В растерянности он обернулся в поисках карандаша, понял, что ему сейчас откажут во всём, твёрдо взял у горничной, стоявшей рядом с ним в прихожей, провожая, маленький блестящий поднос из полированного серебра, коротко выдохнул на него и одним движением нарисовал пальцем на получившемся ровном тумане простой вензель из двух букв.
– Вот…
Охнув, старик схватился за сердце и, ощупывая дрожащей рукой стену за собой, присел в кресло.
– Если вам это так важно, то я могу эту картинку сейчас принести…
– Стой! Ни в коем случае! Её нельзя просто так носить по улицам! Мы немедленно едем к вам! Где вы живёте?! Эльза, быстрее подайте моё пальто!
С утра взволнованный предстоящей хорошей работой, он и не заметил, как сильно за ночь подморозило.
Они быстро перешли городской мост, старик позабыл надеть шляпу и шёл, подпрыгивая, рядом с ним широкими шагами, размахивая тростью.
На краю пустынной рабочей дороги ровной цепочкой сидели десятка два ворон, склёвывая пунктир замёрзших жирных клякс, оставленных проехавшей на рассвете ранней помойной машиной.
– Милейший, вы просто не знаете… Это же безумие! Такой пейзаж! На моей картине – гавань Череминго! Все этюды и наброски этой картины считаются утраченными! Невозможная новость, невозможная…
– Они дорогие, ну, наброски-то эти?
Старик остановился, задохнувшись в возмущении морозным воздухом.
– Да за такую картину, какую нашли вы, если она вдруг окажется настоящей, вам могут заплатить столько денег, что хватит вылечить от безумия половину нашего глупого мира!
Он мог бы стать хорошим морским штурманом: правильно вычислил и падающие в нужный час лучи южного солнца, и высокий мыс, и большую рощу на дальней скале.
По карте он определил ближайшую к чужому городу небольшую остановку, и они с сыном вышли из поезда заранее.
Между станционными рельсами по жаркой угольной крошке метался заблудившийся черный лягушонок. Он поправил на плече поскрипывающую новенькими ремнями кожаную походную сумку, опустился на колено и, бережно подхватив лягушонка в большую ладонь, выпустил того в низкую траву на обочине.
Сухая степь ослепила их двоих ровным простором и непривычно густым запахом трав. Растерянно улыбаясь, Кит часто вытирал слабой ладошкой потный лоб и оглядывался.
– Выдержишь? Если что – говори, не стесняйся, возьму на плечо.
Он сам шёл коротко, примеряясь к маленьким шагам Кита, молчаливо бушевал кричащей душой, и скрипел зубами, стараясь не разрыдаться до срока.
С обрыва открылась широкая синяя ткань моря. Внизу, чуть вдалеке, раскинулся белый город. От внезапности увиденного прочно захватило дух, но молчать долго у них никак не получилось.
Изо всех сил закричал маленький Кит.
– Папа, папа! Смотри, это же наша картина!
