В бедных семьях вилки и ложки изогнуты по-разному. Понимание и зрелое объяснение такого факта сложилось у меня ещё и раньше, но только после случая с дядюшкой Генни я поклялся себе, что никогда не буду бедным, что ни разу в жизни деньги не будут для меня источником бед и неприятностей. Именно он, мой дядюшка, унизительной для себя просьбой невольно подсказал мне верный путь – с тех пор я стал упорно и много учиться.
Я смог разобраться, что лёгкими бывают только бумажные деньги – медяки почти всегда достаются людям куда тяжелее, чем капиталы. В скором времени совсем другие люди помогли мне понять, что не может быть фальшивой мелочи, что незначительные деньги всегда настоящие, такие, какими им и должно быть. У глупцов возникает соблазн сотворить только крупную фальшивку.
А ещё, как-то разглядывая себя в зеркало, я сделал вывод, что у мужчин с возрастом обаяние пушистых ресниц как-то естественно вытесняется свирепостью густых бровей.
Молодой Навас с удивлением слушал и молча смотрел на старика.
Он был уверен, что так подробно и неожиданно говорят о своём прошлом люди, которым эта сложная жизнь уже надоела или по каким-то причинам её осталось совсем немного.
Но он также знал, что здоровье его партнера не нуждалось в жалком медицинском уходе и ежедневном дорогом наблюдении. Скорее, Кимбер и сам был готов в любой момент предложить себя для участия в очередной рискованной деловой игре, и по-прежнему оставался азартен и надёжен, как прекрасно сработанный из дорогих и прочных сортов природного материала музыкальный инструмент.
Кимбер и Навас вместе удачно занимались нефтью, мутной жижей, которая, возникая по их желанию на поверхности стылых северных пространств, очень скоро, стремясь по трубам к тёплым городам, приобретала там бешеную цену и становилась чрезвычайно необходимой и горячей промышленной кровью.
Но ни разу, ни в одной из сделок, Кимбер не был слаб.
Седой лев медленно повернулся в кресле и посмотрел в глаза Навасу.
– Ну что, невероятно?
– Признаюсь, да… Не могу поверить, что такое случилось когда-то именно с вами. Обыкновенная жизненная история, но чтобы вы…, и так… Кстати, а как тогда стал поживать ваш дядюшка Генни? Что с ним стало?
– С тех пор я ни разу не был в родных краях.
Кимбер прочно поднялся и принялся расхаживать по толстому красному ковру.
– …До меня доходили слухи, что жена моего дядюшки наделала массу денежных долгов и, безответно полюбив карточную игру, начала беспорядочно пить. А дядюшка Генни через неделю после моего отъезда повесился.
Внизу, за просторными окнами, по улицам уже проползал вечерний сумрак.
Тихо шуршали по асфальту шины больших автомобилей, бросали по сторонам цветные призывы многочисленные рекламные огни, шевелились по линиям тротуаров и на переходах одинаково тёмные людские потоки.
– Ну, и почему вы рассказали эту историю именно мне? Я не ошибаюсь, никто другой об этом не знает? Вы, Кимбер, не беспокоитесь за свою репутацию беспринципного и жестокого финансиста? Я ведь обиженный на вас, могу при случае рассказать всем о вашей нечаянной слабости.
Как и недавно, старик положил тяжёлую руку на плечо собеседника, только сейчас он смотрел ему прямо в глаза и улыбался.
– Милый мой Навас, вы в силу своей молодости и отсутствия жизненной боли ещё долго будете проигрывать эмоциям и невнимательности. А главное – вам никто не поверит.
– Я слушал внимательно!
– Но пропустили, когда я сказал, что такое со мной случилось лишь однажды. Один только раз.
– Зачем вам это было нужно тогда? И почему вы не поступаете так сейчас?
– Раньше я какими-то мгновениями чувствовал, что могу жить не только для себя, а ещё и для кого-то, кто нуждается во мне…
– Сейчас же, – старик отстранился и посмотрел в окно, – таких людей вокруг меня нет. Прискорбно признавать, но жизнь устроена таким дрянным образом, что в ней очень скоро не осталось тех, кому я чем-либо обязан.
И никто не увидал его слёз.
Счастливы люди, в чьи города по утрам залетают чайки…
За канализацией добросовестно следили и его отец, и дед.
Это нехитрое дело позволило им ровно прожить в разное время и в разных городах свои одинаково долгие, пустые жизни, и умереть не только без пышных похорон, но и без долгой памяти о себе.
Многим незначительным людям, среди которых последние годы вынужденно существовала их небольшая семья, приходилось, конечно, сетовать на различные жизненные обстоятельства, но именно его судьба огорчила вдвойне: ужасной чёрной повязкой на пустой глазнице он был похож на пирата, а вот морским разбойником никогда не был, о чём тяжко и бесполезно сожалел.
