Бедных в деревне было больше, я думаю, они были либо ленивые, либо за что ни возьмутся, все наперекосяк. В активистах в основном были именно бедные, они же и становились бригадирами. Вскрывали амбары и кладовые у всех зажиточных односельчан. Забрали и у нас все: инвентарь, скот, картофель, зерно, даже жмых от подсолнухов и тот унесли.
Как было обговорено накануне, утром я собралась и пошла с Алексеем насчет работы. Мы пришли к избе приличного строения, с хорошо покрытой крышей, с многочисленными большими окнами. Видно было, что жила здесь зажиточная семья, во дворе конюшни и другие постройки, баня, хозблок. Сейчас же здесь расположился председатель колхоза, о чем гласила вывеска на крыльце.
Это был мужчина средних лет, со взглядом исподлобья, со странным выражением лица, будто его перекосило. Пожав руку Алексею, произнес:
– Мария Никифоровна Сивко, значит.
– Да, жена моя, – немного откашливаясь, произнес Алексей, как будто ему было неудобно это говорить.
Председатель окинул взглядом нас по очереди и продолжил:
– И какому ремеслу обучены? Что делать умеете?
– Я окончила семилетку, хотела осенью на курсы в город поехать, а так родителям по хозяйству всегда помогала.
Алексей взял меня под руку и произнес:
– Читать, писать и цифрами владеть умеет, хорошо знакомо ведение хозяйства, может дояркой.
– Вот и славно! – воскликнул председатель.
Я чуть было не закричала: «Что? Дояркой? Я счет вела, за всем следила, матери помогала с бухгалтерией. Почему дояркой? Как же так, коров доить? Изучать науку не требовалось для этого».
Нет, я умею и могу, мне не зазорно, но я так мечтала уехать, я так хотела городской жизни, гулять по аллеям, в порту наблюдать за приходящими и уходящими кораблями, есть мороженое, ходить в театр, стать модельером и создавать красивые наряды для женщин.
Я все юбки и рубахи перешивала, создавала платья под себя, и они были не такие, как все, растопыренные в разные стороны, пестрые и тяжелые. Я хотела легкости и минимализма в расцветке с аккуратными воротничками и манжетами, шла всю дорогу и кричала про себя, сопя под нос.
– Пока будет так, придется потерпеть, прости, мне пора, тебя я провожу, – как всегда, сухо, не произнося моего имени, сказал Алексей.
На ферме был какой-то беспорядок. Сама же ферма находилась в существующем дворе, когда-то так же кому-то принадлежащем из кулаков. Скот распределяли по возрасту и полу. Весь пронумеровали и держали в отдельных отстойниках. Мне была знакома эта порода коров, я любила именно этих, с коричневым окрасом.
Здесь я встретила вчерашнюю знакомую, отчего скривилась при виде нее. Она с той же тупой улыбкой вразвалочку подгребла ко мне. Вытирая руки об уже и так замусоленный передник, стала нести свои скороговорки…
– К нам, что ли, определили? Вот молодцы, рук-то не хватает. Все не допросишься, всех в поле гонят, а то еще куда дальше, работать вообще некому. Ну да ничего, справимся!
И она произнесла это свое слово – «теперешне». А потом начался нездоровый хохот и глотание соплей, с сопровождающим хрюканьем.
От нее несло прокисшим молоком и навозом, думаю, это все ее передник, бессменно служивший каждый день, который никогда не видел мыльной воды.
Я после ее трепа, тяжело вздохнув, приступила к исследованию «смотрин» рабочего места и знакомства с коллегами.
– Вот здесь вот тара, потом расскажу куда да чего, – точнее, она говорила «куды» да «чаво», ну это я старалась пропустить мимо ушей. – Тут у нас каждый со своим кузовком, кто что принес, вместе настилаем и обедаем, молока норму дают, хочешь – здесь, а хож – домой забирай, только норму смотри.
Нас было пять женщин, один пастух и бригадир. Мы делали все от дойки до уборки. На ферме быть не позднее шести утра, домой отлучиться только по спросу, тем более у кого маленькие груднички дома были, покормить и обратно. Вечерняя дойка заканчивалась в восемь, тогда все и расходились.
Так и начались мои ужасные дни в колхозе под названием «Заря». Что ждало меня дальше, оставалось только ждать и надеяться на лучшее.
Денег практически не платили, но никто не возмущался. Все боялись чего-то. Четкого разделения мужского и женского труда не было. Тяжело давили налоги. Против власти с речами не выступали, Сталина не обсуждали и не осуждали. «Уважаемые люди» были, к примеру, председатель колхоза, жил он лучше, да и дети его в город уехали на обучение, чего были лишены многие другие, те же из кулацкой семьи к примеру.
Вкалывали мы от зари до зари. В конце рабочего дня бригадир отмечал трудодень.
Дома мне было поговорить не с кем, Алексей был не разговорчив, видимо, за весь день наговорится – вот и молчал. Я, если силы были, читала книги, хотя бы они меня спасали вечерами, литература была исключительно обучающая, та, что под запрет не попала, но мне и этого было достаточно. Стала изучать более углубленно немецкий и французский языки, работать над произношением. Решать задачи из учебника по арифметике. Рисовала.