Ганс раздобыл для нас продукты. Выходить на улицу было нельзя, и мы оставались в укрытии. Звуки орудий раздавались все чаще, и мне казалось, они приближались все ближе. Их становилось отчетливее слышно. От этого делалось еще страшнее.
Я задремала. Сквозь сон услышала голоса. Ганс тоже услышал и сразу же посмотрел на меня, после чего тихо встал и направился к выходу, чтобы послушать. Я услышала где-то там, в глуши, до боли знакомую русскую речь. Это были военные Красной армии.
Надо было уходить, но куда и как? Мы находились в ловушке. Ганс посмотрел на меня, а я на него. Я не понимала, что происходит, и мне, как никогда, вдруг просто захотелось умереть. На мгновение представила, как в меня пустят автоматную очередь и тогда мне станет легче, все перестанет болеть, мой мозг перестанет думать, моя душа успокоится.
Мы стали тихо пробираться к лестнице, чтобы попробовать спуститься на этаж. Речь чуть поутихла, видимо осмотрев быстро квартиры на этажах, солдаты Красной армии стали обследовать следующее крыло дома. Мы с Гансом миновали все этажи и направились к черному выходу с другой стороны от парадного. Выглянув немного в щель двери, Ганс обернулся и приуныл. Я посмотрела на улицу и все поняла. Везде были наши.
– Ганс, а может, нам сдаться? Нас ведь не убьют?
– Мари, я офицер.
– Извини. Но я подумала, так мы спасемся.
– Мы и так спасемся. Если Германия капитулировала, то я…
Не успев договорить, Ганс резко обернулся, по инерции схватился за пистолет и, не успев поднять руку, тут же упал в дверной проем от выстрела автомата русского солдата.
Я в состоянии, словно мне снится кошмар, пыталась закричать во все горло, но продолжала стоять беззвучно. Я почувствовала собственный пульс, он бил по рукам и ногам, вискам, все мое тело испытывало учащенные удары. Уши заложило, лишь только звон внутри стоял. Слезы наполнили мои глаза, и передо мной все стало словно в тумане. Все плыло и внутри горело. Голова закружилась, и я подкосилась.
– Эй, фрау, или как там вас. Эй! Вы меня слышите? Как там на немецком? Черт побери. Женщина, вы меня слышите? – мужчина в форме обращался ко мне, чуть приблизившись.
Я упала на колени перед Гансом и закричала во все горло на русском: «Не-е-е-е-ет!!!!»
– Да ты наша, что ли? Все хорошо. Тебе ничего не угрожает. Слышишь? Пойдем, все хорошо. Эй, народ, кто-нибудь, тут девушка, из наших по ходу!
Он все говорил и говорил, а у меня просто словно челюсть свело, я захлебывалась слезами.
– Ну ты чего так убиваешься? Все, нет немчура. Звать-то как?
В конце января 1945 года Красная армия вступила на территорию Германии.
Впереди Марию ждал проверочно-фильтрационный лагерь.
1957 год.
Первый день весны. В большой зал здания Узла связи, в котором располагался Центральный телеграф и почта, вошла женщина, среднего роста, казавшаяся высокой за счет каблуков, со светлыми волосами, красиво уложенными в сложную прическу, с синими глазами и губами, накрашенными помадой насыщенного красного цвета. За ней шлейфом стелился аромат дорогих импортных духов и слышался стук каблуков.
Присутствующие в очереди обернулись в сторону всем известной личности. Гул толпы прекратился и перешел в шепот. Не обращая внимания на окружающих, женщина прошла вдоль стоящих. Словно шагая по подиуму, прямо державшая спину, с высоко поднятой головой, женщина приблизилась к окошку кассира. Сняв перчатку с правой руки и вложив ее в ладонь левой, она расстегнула свою сумочку, достала паспорт и конверт.
– Добрый день! Вы, как всегда, прекрасно выглядите. Как обычно? Заказным отправить? На ваше имя бандероль, кстати, имеется.
Женщина с синими глазами кивнула и продолжала наблюдать за работой сотрудницы. Спустя мгновение к женщине подошла немного неуклюжая и слишком довольная собой особа, поправляя повязанный платок и огромную сумку через плечо, она щурилась от яркого дневного света, который пробивался сквозь грязные стекла панорамных окон, и, словно включая все свое обаяние, обратилась к стоящей:
– Это как удачно я вас тут встретила. Здрасьте. А я же вам вот письмо нести хотела. А вы тута. Вот так повезло. А то смотрю, конверт ну весь прямо сплошная картинка. Вот весь в марках, да такие симпатичные. Издалека, сразу видно, прислали. Кто же это так у вас там вдалеке живет? Конверт плотный, открытка, может? Вот Танюше, внучке вашей, за радость будет!
Женщина с синими глазами обернулась в сторону очереди, которая вовсю заготовила свои слуховые способности и не меньше чем радостная почтальонша находилась в ожидании ответа, ведь раздирающее любопытство брало верх.
– А вчера какую коробищу вам привезли! На грузовике. Тяжелая, поди. Двое не справлялись! Шофер созывал, рядышком мужичье сидело. Помогали заносить. Ну коробища огромная. Чаво такое привезли-то вам, вот прямо любопытство было?
Женщина с синими глазами оформила корреспонденцию, оглянулась на вещающую особу и, немного выдохнув, сделала шаг назад. Распрощавшись с «хозяйкой» окошка, обратилась к светящейся от непонятно чего почтальонше:
– Телевизор, Люба, привезли. Это был телевизор в коробке.