«Капут» приняли единогласно.
— А как будем с медом и картошкой?
— На оборону!
— Танкистам!
— Пехоте!
— Я хочу сказать, — поднял руку плотный малыш, сидевший на передней скамейке.
— Ну, высказывайся!
— Ребята, кто нашел мой синий карандаш, — лучше отдайте...
— У меня вопрос: а есть у катюши ствол?
— А как же пушка без ствола!
— А вот и нет! Бомба по рельсам катится.
Женя выступила снова.
— Ребята, я хочу сказать. У меня тоже есть трудодни, послушайте и меня. Я думаю так. Картошки у нас тридцать кулей: десять — семьям фронтовиков, десять. — на горячие завтраки, а десять — членам нашей бригады, которые нуждаются. За деньги починим обувь, а мед пошлем нашим защитникам: танкистам, летчикам... Согласны?
— Артиллеристам! Артиллерия — «бог войны».
— Мед — пехоте!
— А почему морякам нет? Мед — матросам...
— Хорошо, пошлем всем поровну. Согласны?
— Согласны!
— Голосовать!
Предложение приняли единогласно. Тут Жене пришло на ум написать об этом на фронт, она вспомнила адрес — воинская часть 23/257 — и внесла новое предложение. Ребята приняли его с энтузиазмом, сразу выбрали, кому писать, и переписка с воинской частью возобновилась.
Собрание закончилось, ученики посыпали из класса. Последней вышла Женя. У двери ее поджидал заведующий роно.
— Здравствуйте. Пойдемте в учительскую, я хочу сделать вам несколько замечаний.
— Пожалуйста.
В учительской Ложкачев сказал:
— Товарищ Журавина! Вы не умеете проводить собрания. Что вы тут развели гнилую демократию — кто в лес, кто по дрова...
— А как нужно было?
— Нужно было подготовить докладчика, два-три горячих патриотических выступления. Нужно было добиться, чтобы все, что заработали, на все сто процентов пошло на оборону...
— А нас учили не так. У нас был методист, старый заслуженный учитель. Он говорил: с детьми — только правда, как бы горька она ни была. Если бы я подготовила выступающих, все бы видели, что они говорят чужое, а сами выступающие были бы просто попугаями. Не уважали бы ни себя, ни меня. Потом многие нуждаются. А патриотизм они проявили на полях...
— Постойте, постойте! По-вашему выходит, что все докладчики — попугаи?
— Не все, а многие.
— А кто именно?
— А кто говорит, как балаболка, чужие слова, чужим языком.
— Как же чужие слова, если это слова нашей партии?..
— Так их же сначала надо сделать своими... Ну, переварить, согреть, сделать здешними, выросшими на нашей земле, в нашем колхозе...
— Ну, вот вам конкретный вопрос: живем мы сейчас счастливой зажиточной жизнью или нет? Что вы будете говорить детям?
— Они и сами знают, что нет. Я буду говорить им, что мы будем жить счастливой зажиточной жизнью и что для этого нужно делать...
С меня достаточно. Завтра вы приедете в роно, мы вместе сходим в райком партии...
— Ну, как же я могу говорить о зажиточной жизни, когда идет война и многого не хватает, и люди страдают... Они будут считать меня дурочкой или лгуньей...
— Завтра жду вас в аппарате. Там мы обсудим.
— А вы скажите здесь... У меня работа...
— Я сказал все. Вас вызовут в райком.
Ложкачев ушел.
Агния Петровна хотела поговорить о школе, но начальник снова заспешил к Миляге.
На другой день вечером Женя вернулась из районного центра усталая и разочарованная.
— Что с тобою? Ты за один день словно постарела.
— Постареешь. Хочешь не хочешь, а тебя переделывают в старуху. Вы только послушайте, что было. Захожу к первому секретарю. Ни разу до этого не видела. Уткнулся в бумаги, а мне вопрос:
— Какую вы там агитацию разводите? Агитаторы-балаболки, счастливая жизнь не наступила?!
— Такой агитации не развожу. Какая жизнь — люди сами знают. Агитаторы бывают и балаболки. Я только говорю, почему так есть и что надо делать, чтобы стало лучше.
— Что же надо делать, чтобы стало лучше?
— Всем хорошо работать.
— А вот начальник ваш, Ложкачев, думает иначе: надо кричать «аллилуйя» и все будет хорошо. Что вы об этом думаете?
— Я своего начальника еще не знаю.
— Но иногда и плохим начальникам приходят хорошие мысли. Ему пришла мысль: взять вас к себе в помощники — заведующей педкабинетом. Признаюсь, я несколько удивился: осуждает и в то же время повышает. В вашей новой должности надо будет помогать людям, дух поднимать. Члены партии, кандидаты делают большую работу — организаторы, вдохновители, разум и совесть...
— Но я не пойду. Не могу. Не умею!
— А вот так коммунисты не рассуждают. Надеюсь, что и от вас больше этого не услышу. Для нас это не мотив. Большевики, когда делали революцию, не умели строить Советское государство и поучиться было не у кого. А вот строят же. Учатся и строят. Если бы оторвались от народа, ничего бы не вышло. А вросли в народ — получается. Слыхали: одна голова умна, а две еще умнее? А если их двести? Сбиться с пути не дадут.
— В общем, я — нет и нет, а он свое. Я сказала: посоветуюсь с вами. С этим только и отпустил.
— Знаю, звонил...
— Ну. и что? Что вы сказали?
— Убедил и меня. Надо идти.
— Агния Петровна, да какой же я методист? И вам меня не жалко?
