— И это вся ваша квартира, вся обстановка?
— Вся.
— Ужасно! В каких условиях живут у нас учителя!
— Кончим войну, разбогатеем — построим получше.
— Ах, не говорите! Вы, учителя, такие нетребовательные. Чем культурнее человек, тем у него шире запросы. Мой муж — он из беспризорников — кандидат наук, а требования самые скромные. Приходится следить, как за ребенком. Я сама ему все покупаю. Он совсем не разбирается, что ему к лицу и что не к лицу.
Женя уступила Белецкой свою кровать, а сама легла у стены на полу; но и кровать не устроила гостью: она всю ночь ворочалась, то и дело повторяла свое неизменное «ужасно».
— Ужасно! Как можно так относиться к своему телу! Одну треть своей жизни мы проводим в постели...
Утром приехал отец — инженер Сверчков. Предки наделили его неподходящей фамилией, более удачной была бы Медведев: это был мужчина крупного роста, широкий в плечах, на вид угрюмый, но добродушный и покладистый. Узнав, что ничего особенного не случилось, он стал катать ребятишек по всему поселку, свозил к реке искупаться, с аппетитом пообедал, похвалив и обед и повариху.
Когда же встал вопрос об отъезде, оказалось, что сын куда-то исчез, а дочка стояла на своем:
— Не поеду!
— Поедем, Адочка! На кого ты похожа! — молила мать.
— На себя похожа. Не поеду.
Мать вышла из себя, стала кричать и топать ногами, дочь повторяла и крик и жесты матери; одна отражалась в другой, как в зеркале.
— Оставайтесь! — решил Сверчков. — Передай Игорю — молодец! Я поступил бы так же.
В это время к нему подошла Женя.
— Подвезите меня до районного центра.
— Пожалуйста. В один миг докатим.
Вслед за Женей в машину, вся в слезах, забралась и Белецкая. Машина тронулась. Супруги молчали.
— Твоя вина, что они такие, — сказала наконец жена. — Вот увидишь, они убегут от нас в беспризорники, как бегал ты сам. Твоя кровь...
— Очень хорошо! — ответил муж. — Убегут — наберутся ума.
— Спиридон, я не хочу тебя слушать. Ты подумай, какая неблагодарность! Я полгорода обегала, просила, унижалась. Теперь так трудно что-нибудь достать, а они расхватали, разделили, и хоть бы от кого-нибудь спасибо. А перчатки — ужас что такое! Разорвали на мелкие клочки.
— Хорошо сделали. Я бы поступил так же.
— Что ты говоришь? До чего доведет эта свобода?
— Я давно говорил: не будь наседкой — они не цыплята. Учи летать — орлами будут...
— Как ты со мной разговариваешь?
Белецкая стала всхлипывать. Женя попросила остановить машину, и когда очутилась одна среди поля, вдруг ощутила огромное облегчение.
С левой стороны расстилались колхозные поля, справа сбегал к речке редкий лесок, за речкой круто поднималось взгорье, покрытое лесом. Женя свернула с дороги и стала собирать цветы.
Июнь в Приморье — месяц цветов. Цветут боярышники, бересклеты, калина, на лугах — красные и желтые лилии, огоньки, лютики. Что не цветет в июне! На смену весенним певцам приходят летние певцы, музыканты, барабанщики и плясуны из мира пернатых и насекомых: козодои, кулики, кузнечики, стрекозы. Насекомые заселяют все щели, все морщинки на земле. Они теперь везде — на коре деревьев, на цветах, на листьях, в воздухе, в земле, в водоемах. И в полдень, когда солнце низвергает на землю горячий золотой ливень, звон и стрекот, циркание, гудение, песни и гомон сливаются в один могучий хорал, гимн величию жизни, заполняющий собою весь воздушный океан.
В июле — другие голоса, другие цветы: на лугах лиловые и синие касатики, у дорог и на выгарях — малиновый кипрей, пышные охапки лабазника, рябинолистника, синие колоски вероники. Цветут сирень, аралия, шиповник. Тайга плотнее натягивает свой зеленый полог, сближает колонны-стволы, переплетает их лианами, точно готовится к празднику. Но солнце проникает и под полог леса и роскошествует в каждом ярусе. Пения птиц уже не слышно — вывелись птенцы, и родители с темна до темна снуют во всех направлениях, выискивают корм для своих желторотых. Зато мир бабочек поражает красотой и яркостью нарядов: махаоны, ленточницы, радужницы, перламутровки, зефиры, голубянки.
К концу июля и в августе полуденный зной достигает предела; томятся и млеют листья и травы; все живое готово разметаться на жаркой земле, как дети в постели, и зажмуриться. Дни сменяются величественными предосенними ночами. На небе из края в край перекидывается серебряная звездная дорога. Земля — чудеснейшая из планет — представляется празднично убранным кораблем, несущим свое население среди созвездий в неизмеримые дали. А в траве во всех направлениях вспыхивают бесчисленные светлячки — живые крошечные искры, — чертят свои короткие огненные линии; циркают сверчки, звенят и булькают ручейки, плывет по кронам плавный вековечный шум листвы и времени.
Незаметно Женя углубилась в лесок и подошла к речке, огибавшей в этом месте серый выступ скалы. Скала и росшие на ней деревья отражались в воде.
